- Ты серьезно? Лично я так не думаю. – Настя останавливается и смотрит на него совершенно серьезно. – Ты хороший и добрый. Я рада, что мы дружим.
Она говорит это так уверенно, что на миг Артем верит ей. Затем он вспоминает своего отца, который не хочет его видеть, друзей, смеющихся над ним, Валю, которая проходит мимо и словно не видит его, и с каким-то ожесточенным удовольствием думает, что Настя врет. Если бы он был хорошим и добрым, с ним бы обращались таким образом? Его бы игнорировал родной отец, смеялись бы над ним друзья? Артем понимает, что он не идеален во всех смыслах; он замечает, как знакомые смеются, проходя мимо, как окидывают его насмешливым взглядом одноклассники, когда он пытается стать «своим». С мрачным удовольствием он переспрашивает:
- Хороший? Будь я хорошим, со мной бы дружил хоть кто-нибудь. Ты единственная, кто сегодня заговорил со мной, одноклассники не здороваются, только игнорируют. Зачем быть добрым, если в мире ценят красоту? Если ты урод, никакая доброта тебе не поможет.
Настя удивленно выдыхает, с недоверием смотря на обычно молчаливого Артема; «Клюв», как она его ласково называла, изменился до неузнаваемости: его бледное лицо покрылось некрасивыми пятнами, и, сузив свои глаза, Артем напрягся всем телом, словно натянутая струна.
- Я не это имела в виду,- начала Настя, с беспокойством подходя ближе. Её обычно спокойное лицо выражало сейчас легкий испуг. – Если бы ты рассказал мне о своих проблемах – поверь мне – тебе стало бы намного легче.
- О чем рассказать? О своей тухлой жизни? Об отце, которого я не вижу? – Артем дышит прерывисто, его грудь лихорадочно поднимается и опускается. Его бесцветный голос поднялся и эхом раздался в школьном гуле. Пара ребят, проходивших мимо, с интересом оглянулись на них, но тут же ускорили шаг под тяжелым взглядом Насти.
- Просто расскажи, без разницы о чем. – Тихо говорит Настя, дотрагиваясь до плеча Артема. Она чувствует то, как напряжено его тело, но не говорит об этом, лишь молча садится на скамейку, стоявшую рядом, и взглядом приглашает его сесть. У них в запасе примерно десять минут, затем они снова разойдутся, растворяясь в безликой толпе. Артем некоторое время стоит рядом, не решаясь присесть. Он уже пожалел о своих словах, вырвавшихся из него в запале чувств, и, опустошенный от своей честности, он садится рядом с Настей. Чувствуя тепло её тела рядом с собой, Артем глубоко вздыхает, бессмысленно смотря на серый пол.
- У меня дома так одиноко; я прихожу в пустой дом, словно в чужой. Не могу сидеть долго на кухне. Папа приходит домой очень поздно,– устало начинает Артем, поражаясь своей смелости. Он впервые об этом кому-то говорит, но почему-то знает, что может довериться девушке, с её мудрыми материнскими глазами. Настя не перебивает - она знает, что ему нелегко говорить об этом, и дает свободу слова. – Моя мама, она… умерла, уже давно. Не знаю, может, из-за этого папа такой, или он всегда так себя вёл; честно, я его не помню, когда был мелким. В детстве я всегда был с мамой и бабушкой.
Он закусывает губу, вспоминая то немногое, что смог запомнить, будучи маленьким ребенком. То, как он прижимался к маме и вдыхал её сладковатые духи; её жемчужный браслет, постепенно теплеющий в его маленькой ладошке; ту колыбель, текст которой он так и не вспомнил. Горечь утраты окутывает его, и он сглатывает ком в горле.
- Какая она была… твоя мама? – тихо спрашивает Настя, вглядываясь в его лицо.
- Не помню,- шепчет он с досадой,- папа спрятал все её фотографии. Я не помню, как она выглядит.
Артем растерянно смаргивает непрошеные слезы, притрагиваясь к горящим ушам. Ему стыдно за свои слезы, за слабость перед растерянной Настей, которая не знает, что делать. Но в следующее мгновение (Артем задыхается от удивления) его окутывает знакомое тепло, которого ему до боли не хватало; словно в бреду он отчаянно цепляется за складки рубашки и прижимается к Насте, сглатывая ком в горле. Настя крепко обхватывает его своими тонкими руками и обнимает, словно мать. Она чувствует, как мелко подрагивают широкие плечи Артема, обтянутые в клетчатую рубашку, и старается дышать размеренно и спокойно, сглатывая слезы жалости. Свободной от поглаживания рукой Настя незаметно стирает бисеринки слез, потому что знает, что жалость- последнее, что нужно было Артему.
- Спасибо,- еле слышно шепчет Артем в рубашку; он старается надышаться теми до боли знакомыми духами, которыми, возможно, пользовалась его мама. Он зарывается в складки рубашки и беспрестанно сглатывает слова благодарности. Впервые на душе ему спокойно; как же давно он не чувствовал умиротворения, которое обретаешь только с мамой. Настя только поглаживает его по спине, не замечая косых взглядов школьников, проходивших мимо.