Утро пролетает незаметно в рутине– одно цепляется за другое, и в ленивом, неспешном круговороте дел я не замечаю, как наступило двенадцать. Самое время заняться корабликами. Я уверена, что этот спор удерживает Алису здесь, и сделаю всё возможное, чтобы выиграть.
Пальцы сами собой создают полноценную фигурку, и в глазах рябит от яркого цвета. Вспоминаю Алису - на ней всегда было что-то яркое, будь то топик или резинка. Смелая и открытая, она врывалась в сознание человека, сверкая, словно солнце. Сейчас она другая - блеклая и погасшая, утратившая своё очарование. Вздыхаю и кладу десятый кораблик подле других.
На телефон приходит новое сообщение от одноклассницы: «Ты как? Я принесла кораблик Алисе. Она такая бледная :((» Написав ответ, размышляю. Отправлять или нет? Но спустя мгновение нажимаю «Отправить». Не до сопливых бесед.
Проходят минуты, часы, и я устало откидываюсь на спинку стула. Сколько успела сделать? Всего тридцать? Оглядываюсь на часы - полвторого. На улице тепло, и люди счастливо снуют, точно маленькие муравьи. Не случись эта тупая авария, мы бы с Алисой тоже гуляли.
Прийдя в больницу в три часа, здороваюсь с каждым человеком, встречающимся мне на пути. Идя, улавливаю обрывки фраз и узнаю голос Евгении Андреевной.
–… да, представь себе, бедняжка! А подруга в коме уже как четыре месяца,- она переводит дух и прислушивается к голосу в телефоне. – Авария. Помнишь ДТП возле школы? Тогда водила пьяный врезался в школьницу. Да-да, это она. Бедная! И не говори.
Прижимаюсь к стене и жду продолжения.
Я не вижу женщину, но могу представить, как Евгения Андреевна в задумчивости соглашается и кивает.
– Так ведь сколько времени прошло. С каждым днём шансов выжить все меньше, понимаешь? Да, некоторые годами в коме живут и просыпаются.
Я в ярости: как смеют они утверждать это с такой уверенностью? Как смеют взрослые не верить в такие вещи, как спор? Разве можно представить, что моя Алиса, человек, которого я знаю всю свою жизнь, уйдет навсегда? Как смеют они говорить это? Чеканя шаг, я пролетаю мимо Евгении Андреевны – очередного взрослого, не способного верить. Медсестра долго смотрит мне в спину, а потом, понизив голос, говорит:
–Перезвоню позже.
И поднимается следом. И я уверена, что она поняла – я знаю. Я услышала весь её разговор, с этими грязными деталями и подробностями, которые обгладывают, которой делятся. Мне трудно дышать: я почти бегу, ступеньки подо мной стремительно меняются чистым полом, и я врываюсь в палату Алисы.
Нужно закрыть дверь: перекрыть её чем-то тяжелым, что помешает зайти в пристанище Алисы всякому взрослому, возомнившему себя богом, решающим за всех их судьбы. Я скидываю сумку – она с глухим стуком падает на пол – и подтаскиваю стул к двери. Это глупо, надеяться, что выйдет перекрыть выход, но лучше так, чем ничего не делать. Слезы застилают белоснежную палату, но я вижу яркие, настойчивые лучи солнца, врывающиеся через окно. Они падают на Алису, которая словно оживилась под их действием. Я смотрю на неё и думаю: она жива. Она дышит, и сквозь одеяло видно, как вздымается и опускается грудь. За дверью разносятся глухие шаги, приближающиеся к палате 25. Тень, которую я вижу в щели под дверью, в нерешительности останавливается.
- Знаешь, Алиса,- начинаю я и краем глазом вижу, как тень удаляется в смущении. Я бы постыдилась подслушивать. – Сегодня я принесла семьдесят восемь корабликов. Они не такие красивые, но я наловчилась, и вышло неплохо.
Я говорю, не останавливаясь, слышу, как удаляются шаги в коридоре, и достаю из сумки кораблики. Они помялись от падения, но это не страшно. Раскладываю их по палате –необжитой и холодной. Замечаю новые кораблики – нужно будет поблагодарить подруг.
Начинаю считать. Семьсот пять корабликов за два месяца и тринадцать дней. Неплохо. Дела шли бы быстрее, если бы каждый мог приносить по несколько корабликов. Но спор есть спор, и уступать Алисе я не намерена.
- Ну как ты? – я сажусь на краешек кровати. Алиса молчит. Так неловко разговаривать с человеком, который, возможно, даже тебя не слышит. Знает ли она, что я здесь? Знает, что я всегда буду с ней? Чувствует ли тепло моего тела, осторожное касание к руке? Замечает, как палата тонет в этих кораблях?