-У тебя мама хирург, да? – подает голос Милана, разрушая неловкую тишину. – Моя тетя у неё оперировалась, говорит, гений.
-Да, это точно. Одна из лучших хирургов страны,- не без гордости отвечает Дима, ощущая пустоту в руках.– У неё часто были практики за рубежом.
-Это круто. Она, наверное, очень требовательная?
-Не то слово. Вообще-то, именно мама предложила мне стать инженером. Престижно, актуально, всегда востребовано. Сказала, если не инженер, то медик. А твои родители поддерживают твой выбор? – внезапно задал вопрос Дима с живым интересом. Девушка, улыбнувшись, кивнула.
-У меня мама бухгалтер, но всегда мечтала стать художницей. Сейчас жалеет, что не настояла на своем решении, но жаловаться ей не на что– встретила папу на работе,– Милана нежно улыбнулась и продолжила, - поэтому они не против моего увлечения. А ты не видел мои работы? Я их на школьные конкурсы часто отправляла.
-Нет,- ответил Дима задумчиво. – Наверное, не обращал внимания.
-Ах, ну да,- отозвалась Милана,- Ты же у нас занятой. Олимпиады, конкурсы. Самый успешный и умный ученик года.
- Я только и делаю, что учусь, – смутившись, с досадой говорит Дима, приглушая голос. Он продолжает, барабаня пальцами по парте. – Прихожу домой только в шесть. Все время – допы, допы, допы…
-Я… не знаю, что… - парень запутался. Мысли клубились, дымили, взрывались, но голос с каждым неуверенным словом становился всё тише. Он продолжил: «Не знаю, что и сказать. Хочу я быть инженером? Не хочу? Если нет, тогда кем мне быть?»
Дима с завистью думал, что это, наверное, классно– иметь любимое дело, знать, чего хочешь от жизни. То, в чем он сомневался, но боялся признаться самому себе, медленно рушило все идеальные, замечательные, но не его планы. Когда он в последний раз зависал с друзьями? Последние два года он только и делал, что готовился к ОГЭ, учился, чтобы сдать четверти, а затем и полугодия на пятерки. Все дни были похожи друг на друга– он помнил лишь бесконечную зубрежку и не мог выделить ни одного запоминающегося дня.
-Я думал, что хочу быть инженером,– говорил Дима, делая ударение на слово «думал». Как это странно– сидеть в сумрачном кабинете, прогуляв занятия, и разговаривать о жизни со сверстницей. И всё это казалось Диме таким неправильным и безнадежным – ведь он все равно пойдет на занятия завтра и сдаст экзамены по нужным предметам, потому что метаться поздно– он уже в десятом классе, он уже ходит полтора года на дополнительные занятия по предметам, которые выбрал. Но… ему нравилась атмосфера тишины, которая окутала школу, нравилось заниматься самопознанием с такой простой Миланой, терпеливо ждущей, когда наступит предел его молчанию; он искренне наслаждался неуловимой свободой, свободой от обязанностей и дел.
Дима пьянел от свободы; с восторгом он прислушался к глухому стуку каблуков учеников, к тихим шепоткам во время урока и к оживленным голосам учителей, спешивших в столовую. Жизнь, текущая так стремительно, что он не успевал задуматься, словно остановилась. Идея, пришедшая в голову, показалась ему хорошей, и он, не задумываясь, выдохнул, наклоняясь близко-близко к Милане:
-Давай прогуляемся?
-А давай,- воскликнула Милана, накидывая клетчатый шарф, словно шаль на плечи. Она первая вышла в пустой коридор и заговорщицки прошептала, косясь правее, на закрытый кабинет:
-Погода шикарная! Я думаю, можно снять шапки.
Дима согласно кивнул, наспех закрывая кабинет. Держа ключ в руке, он сбежал по лестнице вниз и направился к вахтершам, разгадывавшим кроссворд со скучающим видом. Попрощавшись и вручив ключ от кабинета, он поспешил выйти из здания. Милана уже ждала его на улице– солнечные лучи падали на её макушку, золотя небрежно уложенные волосы. Дима сощурился от яркого света. На улице было тепло и солнечно; ярко-синее небо было ясным, и несколько клочков облаков незаметно уплывали вдаль. Пахло чем-то весенним; Диме показалось, что где-то он услышал звонкий стук капель. Замерев, он прислушивался к далеким крикам детей, тихим порывам ветра и шуму улицы. Где-то вдалеке звучали сигналы машин, кто-то громко разговаривал по телефону, лаяли невидимые ему собаки. Милана понимающе смотрела на Диму, словно догадываясь, что тот чувствовал.