Но машины стояли странно — часть брошены на тротуарах, одна — с открытой дверцей и работающим мотором.
Леон указал на неё пальцем.
— Кто-то забыл?
— Возможно, спешили, — сказал Дэн. — Слишком много всяких слухов с утра.
Он говорил спокойно, но сжал руку сына чуть крепче.
По дороге к машине — Мила заметила: почтовый ящик на подъезде вскрыт, газеты валяются по полу. Пустая коляска у мусорки. Сломанный телефон у лавочки.
Всё будто сошло с кадра из фильма, только без очевидного «экшна». Просто неправильное, выбившееся из реальности утро.
Они сели в машину. Дэн завёл мотор, и радио включилось автоматически — заиграла бездушная поп-песня. Он сразу же переключил волну.
— Не надо… — Мила приложила палец к губам. — Просто… выключи.
Он отключил звук, и теперь в салоне машины тоже стало тихо. Даже Леон не говорил.
— Мы всё ещё едем в садик? — спросил он наконец.
— Нет, — сказал Дэн. — Мы сначала заедем в аптеку. Потом, может быть, к бабушке. Хорошо?
— У бабушки тепло, — сказал Леон. — А у неё интернет работает?
Мила и Дэн переглянулись.
— Пока работает.
Он повернул ключ, и машина выехала со двора. По улицам они ехали медленно: каждый поворот казался слишком острым, каждый прохожий — слишком молчаливым.
Проехав квартал, они увидели женщину, стоящую посредине дороги. Она смотрела в одну точку, прямо перед собой.
В руках у неё был пакет, который уже порвался, и апельсины рассыпались по асфальту. Она не двинулась, даже когда машина проехала почти вплотную.
— Что с ней? — шепнула Мила.
— Не знаю, — ответил Дэн. — Может, ей плохо? Хочешь, остановлюсь?
— Нет, — резко сказала она. — Поехали.
В следующем квартале началась пробка. Машины стояли хаотично, некоторые с открытыми дверями. Людей было немного, но они не двигались — просто стояли, смотрели на телефоны, на небо, друг на друга. Как в театре абсурда.
— Нам не проехать, — выдохнул Дэн.
— Поехали через дворы. Там спокойнее.
Он кивнул, свернул. Но там был мусоровоз, перегородивший путь, а за ним — стоящая посреди дороги детская коляска. Без ребёнка.
Мила закрыла глаза, вздохнула.
— Что-то происходит, Дэн. Что-то очень большое.
— Я знаю.
Он включил заднюю, развернулся. Леон молчал. Только держал игрушку сильнее, чем раньше.
Спустя десять минут они доехали до аптеки. Двери были закрыты. На стёклах — следы ладоней. На полу — аптечные коробки.
— Мы опоздали? — спросил Леон.
Мила не знала, что сказать. Она только смотрела внутрь и ощущала, как в груди растёт ком.
Они поехали дальше. К бабушке.
Хотя внутри каждый из них уже знал:
этот день не будет таким, как все.
Двор у дома бабушки был всегда шумным. Соседи играли в шахматы, дети гоняли мяч, старушки спорили о капусте и правительстве.
Сейчас там был только ветер.
Дэн припарковался, глуша мотор с такой осторожностью, словно боялся разбудить что-то.
Леон тут же отстегнул ремень и, затаив дыхание, посмотрел в окно.
— Здесь… тоже пусто.
Мила чувствовала, как её сердце стучит слишком громко. Они вышли из машины и подошли к подъезду.
Кодовый замок не работал — лампочка мигала тускло и странно. Дэн толкнул дверь — она поддалась.
— Это плохо, — прошептала Мила.
— Или хорошо — значит, кто-то есть, — попытался подбодрить её Дэн, но даже сам не поверил в то, что сказал.
Они поднимались пешком. Лифт застрял между этажами, двери были приоткрыты, внутри — пусто.
Мила закрыла глаза, подавляя паническую дрожь.
— Всё хорошо, мам, — прошептал Леон, сжимая её пальцы. — Мы как в игре. Только тихо надо идти.
Она кивнула. Он был храбрее, чем взрослые.
Квартира бабушки находилась на шестом. Дэн позвонил в дверь. Раз. Дважды. Потом постучал.
Тишина.
— Может, её нет? — выдохнула Мила. — Может, она пошла в магазин или…
В этот момент замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, и показалась бабушка Тамара — худая, в халате, с заколотыми волосами, в одной тапочке.
— Я вас ждала, — сказала она тихо. — Заходите. Быстро.
Она закрыла за ними дверь на две щеколды, потом повесила цепочку.
— Ты… знала, что мы приедем? — спросила Мила, помогая Леону снять куртку.