Он смотрел в глазок.
— Там парень. Весь в грязи. Один.
Он постучал ещё раз. Тихо. Почти в отчаянии.
— Что он говорит? — спросила Мила.
— Он не говорит. Просто стоит. И смотрит.
Потом… он ушёл.
— Ты уверен?
— Он… как будто понял, что мы не откроем.
Они долго ещё стояли у двери, не двигаясь.
— Мы будем открывать? — спросил Леон. — Если кто-то попросит?
Никто не ответил.
Ночью Дэн снова не спал. Он сидел у двери, сжав в руках рюкзак.
Мила подошла к нему.
— Думаешь, нам надо уехать?
— Я думаю, нам нужно быть первыми, кто уедет, пока не стало поздно.
Он посмотрел на неё.
— Мы возьмём маму, Леона, всё нужное, и выедем за город. Там должно быть лучше. Там воздух.
— А если дороги перекроют?
— Значит, поедем лесами.
Он говорил с уверенностью, но глаза выдавали страх.
Утро пришло быстро. Пакеты были собраны. Леон спал в машине на руках у Милы.
Дэн завёл двигатель. Тамара обернулась к дому, в котором жила почти сорок лет.
— Я никогда не думала, что уезжать — это страшнее, чем остаться.
Мила кивнула.
— Потому что уезжаем — в неизвестность.
А позади… уже было понятно: возвращаться будет некуда.
Дороги были не просто загружены — они были мёртвы. Не в смысле пустоты — наоборот, застрявшие машины, оставленные вещи, открытые двери.
Это был город, который бежал, а потом застыл.
Дэн вёл машину медленно. Руль скрипел от пота.
Мила прижимала Леона к себе, хотя он уже спал, устав от тревоги.
— Нам нужно выехать через промышленную зону, — сказал Дэн, глядя на карту в телефоне. — Официальные трассы перекрыты. Но есть старый съезд вдоль склада.
— А если он тоже перекрыт? — спросила Тамара.
— Тогда пойдём пешком.
— С рюкзаками и ребёнком? — Мила смотрела в окно. — Дэн…
— Я знаю. Но у нас нет другого выхода.
Сквозь окна мелькали лица — люди в подъездах, на балконах.
Никто не улыбался. Никто не махал рукой. Они просто смотрели. Как будто провожали.
Проехав ещё три квартала, они заметили: машины стоят хаотичнее. Где-то — столкновение. Где-то — следы крови.
У киоска валялся рюкзак, разорванный, с рассыпанными продуктами.
И ни души.
Дэн свернул на узкую дорогу за заправкой. Здесь было тише. Но хуже.
— Там, — указал он, — проезд на шоссе.
— Стой, — резко сказала Мила. — Смотри.
У проезда стояла чёрная машина. Двери — открыты. На капоте — чья-то куртка.
И чуть дальше, возле пешеходного перехода — человек.
Стоял, не двигаясь. Спиной. Лицо не видно.
— Кто это? — прошептала Тамара.
— Не знаю.
— Может, ему нужна помощь? — шепнул Леон.
Мила открыла окно на пару сантиметров.
— Эй? Всё в порядке?
Человек не сдвинулся ни на миллиметр.
— Может, пьян? Или в шоке, — предположил Дэн. — Такое бывает.
Он завёл машину и медленно поехал вперёд.
На расстоянии нескольких метров фигура вдруг пошатнулась — но не к ним, а просто… неловко, будто ноги не держат.
Мила сжала руку Леона. Тот молча смотрел.
Когда они проехали мимо, человек так и не обернулся.
Через минуту они были на шоссе. Позади город — серый, исковерканный, с ломаным позвоночником улиц.
— Всё, — выдохнула Мила. — Мы уехали.
— Это не конец, — сказал Дэн. — Это только начало.
Позже, они остановились на обочине. Поле. Солнце. Покой.
Леон вылез из машины, сел в траву и сказал:
— А теперь мы живём здесь?
Мила кивнула.
— Пока да.
Он поставил на землю свою игрушку и добавил:
— У меня она теперь как талисман.
Дэн посмотрел на горизонт. Там, где заканчивались поля и начинались леса, в воздухе стоял дым.
Сначала — едва заметный. Потом — всё гуще.
Как будто город горел внутри себя самого.
Он ничего не сказал. Только снова завёл машину.
И поехал дальше.
Контакт
Пластмассовая табличка на двери висела чуть криво, и Тиму это раздражало уже третий день подряд.
Он поднял её, поправил — и она снова сместилась на сантиметр вбок.
— Ну давай, начнём день с поражения, — буркнул он, отпирая вход в свою клинику.
Клиника была маленькая, уютная, с запахом антисептика и шерсти. В приёмной — два кресла, старая стойка, кулер с водой, пластиковый кот на подоконнике, который махал лапкой, несмотря на то, что батарейка села год назад.