Он вскочил, отступил.
Она лежала. Задыхалась. Но… пыталась снова подняться.
Он побежал в клинику, заскочил, закрыл дверь, поставил на засов.
Потом встал.
Прислонился к стене.
Сел на пол.
И только сейчас понял, что трясётся весь.
Прошло десять минут, прежде чем он смог дышать нормально.
Он взял бинты, перекись, промыл ссадины. Слава богу, укуса не было. Только царапины.
Но он понимал: это уже не паника. Это болезнь.
Он набрал Арта.
— Алло!
— Тим?
— Я только что… её было невозможно удержать. Она… как пёс утром. Только… человек.
— Где ты?
— На клинике. Я заперся.
— Бросай всё. Выезжай. У тебя есть машина?
— Есть.
— Поезжай на юг. В городке есть частная лаборатория, наши туда едут. Я тебя введу.
— Что происходит?
— Это не грипп, Тим. Это не бешенство. Это что-то… другое. Но они нападают. Без причин. И не отступают. Их тело не слушается, но оно движется.
Пауза.
— Ты должен уйти.
Тим отключил.
Зашёл в лабораторную, схватил кейс с препаратами, бинты, вколол себе стимулятор — не спать.
Потом пошёл к вольерам.
Посмотрел в глаза Лорду.
И понял: псу не помочь.
Он открыл клетку.
И сделал то, что не делал никогда.
Потом вышел.
Закрыл клинику.
Сел в машину.
Вёл на автомате.
А в зеркале заднего вида — улица.
Женщина уже не лежала.
Она искала кого-то.
Тим ехал на автопилоте. Глаза — в дороге, руки — на руле, а мысли… где-то за гранью.
Машина гудела ровно, но в груди — пульс бился с удвоенной силой. Он включил радио — пустота. Только шипение.
Телефон на торпеде мигал уведомлением: «Внимание! Ограничения на передвижение. Следуйте указаниям местных властей.»
— Да чтоб вас…
Он свернул на южную трассу. Там, где всегда было пусто, сейчас стояло море машин.
Некоторые — заведены. Некоторые — с открытыми дверьми. Люди выходили, переговаривались, кто-то просто сидел за рулём, вцепившись в баранку.
Тим остановился в хвосте колонны.
Вышел. Прислушался. Шум. Много голосов. Кто-то рыдал. Кто-то ругался.
— Что происходит? — спросил он у мужчины в сером пуховике.
— Говорят, за мостом — блокпост. Не выпускают.
Он нервно закурил.
— Кого-то пропускают, кого-то — нет. Люди пытаются объехать, но там все выезды перекрыты.
— Почему?
— Потому что у кого-то истерика. Кто-то больной. Кто-то, говорят, напал на жену прямо в машине.
Тим сжал кулаки. Он это уже видел. И знал — будет хуже.
Он пошёл вперёд по обочине. С каждой машиной — больше шума. Водители спорили. Кто-то пытался залезть на крышу своей тачки, чтобы увидеть блокпост.
И вот он — рядом с первым рядом.
Дорогу перегородили броневик, три армейских джипа и шлагбаум.
Военные в масках. Настоящие — с автоматами, в бронежилетах. Один стоял на капоте, в мегафон:
— Все, кто чувствует недомогание, должны немедленно отойти в сторону. Повторяю: карантинный кордон. Выезд закрыт.
— У меня ребёнок! — закричала женщина рядом. — Мне нужно к матери! Мы не больны!
— Никто не больной! — крикнул мужчина за ней. — Нас тут держат как скот!
Тим подошёл ближе. Один из солдат поднял руку:
— Стой. Дальше нельзя. Назад в машину.
— Мне нужно проехать, — сказал Тим. — Я ветеринар. У меня направление в лабораторию, на юг.
— У всех что-то есть. Сегодня вы не уедете.
Солдат говорил спокойно. Но глаза — жёсткие, усталые.
— Дороги перекрыты. Все. По периметру. Если проскочите — будете считаться беглецом. Это трибунал.
Тим почувствовал, как сердце проваливается.
Он не ожидал — такого.
Позади кто-то начал кричать:
— Уберите его! Он кашлял! КАШЛЯЛ! Я слышал!
— Он на меня смотрел! Он весь в крови был! — завизжала другая.
Толпа начала двигаться. Кто-то бросился вперёд. Солдаты навели автоматы.
— ВСЕМ ОТСТУПИТЬ! — заорал тот же солдат.
Раздался выстрел в воздух. Паника. Люди начали толкаться, кто-то упал, кто-то наступил другому на ногу.
Тим отпрыгнул.
Женщина с разбитой губой врезалась в него, закричала, побежала назад.
Он увидел, как один парень упал и не встал. Дернулся. Потом… зашевелился неестественно.