— Но в периоды их правления не всё было гладко, особенно, если говорить о Елизавете.
— Верно. Но она — обычный человек из плоти и крови, а значит, была грешной, как все люди, и не могла не допускать ошибок.
После этих слов Дианнея внимательно взглянула на Аделаиду и произнесла:
— Мне пора. Предстоит ещё много потрудиться над тем, чтобы Мефодий захотел собственными руками вернуть книгу мудрости властелинов в твой дом. Ты же знаешь, что насильно её отбирать или похищать нельзя.
— Мефодий?! — удивилась Аделаида. — Я уже слышала это имя не так давно. Значит, юношу, который владеет сейчас этой книгой, зовут Мефодием?
— Да.
— Вспомнила! Когда я навещала в больнице свою сноху, она сказала, что книга находится у Мефодия. Но её слова я не приняла всерьёз, а посчитала их шуткой женщины, только что вышедшей из комы. Успехов тебе Дианнея!
В этот момент эфемерная женщина вылетела в окно, а его створки с силой захлопнулись.
Глава 47
Оправившись от щелчка Дианнеи, Валерик понял, что должен следовать за Есенией домой. Дождавшись, когда эфемерная женщина покинет её комнату, тихонько вернулся в неё через открытую форточку, стал невидимым и затаился под потолком над кроватью. Утром он намеренно полетел в комнату матери и проявился. Аделаида снова пристыдила его за дурное поведение. Есения, услышав очередное ворчание бабушки на сына, которого, по мнению девочки, никак не могло быть в комнате, не выдержала её пугающих странностей, собрала свои вещи в сумочку, позавтракала, попрощалась и отправилась домой. Валерик примостился у неё на голове.
Войдя в электричку, девочка села у открытого окна. Ветерок шевелил её волосы и постоянно сдувал с головы Валерика. Он несколько раз возвращался на место. В последний раз это ему надоело, и он, неожиданно для самого себя, полез дочери в ухо. Ему показалось, что он уже проделывал это раньше. Есения почувствовав дискомфорт в голове, покачала ей из стороны в сторону и вдруг неожиданно для себя мужским голосом произнесла:
— Здесь меня точно не сдует.
Она широко открыла глаза:
— Причём тут не сдует? Я об этом даже и не думала.
Зато Валерик был в восторге. Он вынырнул из уха, примостился на свободном сидении напротив дочери и закрыл от удовольствия глаза.
— Она своим ртом произнесла мои мысли вслух! — торжествовал он. — Значит, внедрившись в человека, я могу его голосом говорить то, что думаю. Здорово!
Это явление тоже показалось ему знакомым.
Спустя примерно час, что-то тяжёлое навалилось на него и расплющило по сиденью. Поняв, что кто-то сидит на нём, Валерик стал искать выход из сложившейся ситуации. Лишь в одном месте его тельце чувствовало себя слегка свободней. Там, на брючном шве, разошлось несколько стежков, образовав еле заметную дырочку. Всем своим усилием воли, словно жидкость, он стал просачиваться сквозь неё внутрь брюк, затем между ног, по животу к поясу. Выглянув из-за него, он соскользнул к хозяину огромной задницы в районе гульфика на ноги. Как известно, находясь в стрессовом состоянии, тельце его начинало проявляться и приобретать дымчатый оттенок. Первой лазутчика обнаружила Есения. Она с ужасом посмотрела на него. Пассажир напротив, перехватив взгляд девочки, решил, что он забыл застегнуть молнию на брюках, и тоже посмотрел на это место. Увидев что-то непонятное, но шевелящееся рядом с гульфиком, он машинально смахнул это рукой на пол и несколько раз топнул по нему ногой, наблюдая, как, при каждом ударе из-под подошвы ботинка, выдуваются серые пузыри. Есения, воспользовавшись моментом, подскочила с места и побежала в другой вагон. Пассажир не останавливался. Он быстро поднялся с сидения и обеими ногами стал топтать бедного Валерика, размазывая по полу. Когда пузыри под ботинками перестали выдуваться, а непонятное нечто было размазано по полу серыми, разорванными, перемешанными с грязью, кусками, пассажир направился к выходу. На следующей остановке Есения вышла из электрички. Вскоре она столкнулась с этим пожилым, тучным мужчиной.
— Девочка, — обратился он к ней, — я растёр эту заразу по полу с грязью. Уж не знаю, что это было такое, но бояться его больше не стоит.
По дороге к метро Есения глотала слёзы.
— Я знаю, что эта сущность — часть моего папы, — думала она. — Но знаю и то, что выйдя из его тела, она становится для меня опасной. Как мне с этим жить?
Она снова начала всё вспоминать. И разговор с Дианнеей теперь уже не казался ей сном.
Домой она вернулась в подавленном состоянии. Нина, увидев заплаканные глаза дочери, попыталась выяснить, что с ней случилось.