— Зачем до конца войны? Вот отведут бригаду на отдых — тогда и погуляем. А пока рано.
Фронт перешли ночью. Впереди разведки шел Никишин и прокладывал лыжню. За ним, в метрах пятидесяти — остальные. Норкин был в середине цепочки. Ему нездоровилось. Болело горло. Он мог бы и отказаться от личного участия в операции, но мысль, что на первое задание разведка уйдет без командира, заставила его промолчать о больном горле.
Шли осторожно, прислушивались к полету своих снарядов и ответным залпам врага.
Норкин остановился и прошептал:
— Стоп! Сейчас поворачиваем вправо и идем к дороге. Можно перекурить.
Курили укрывшись полами халатов. Явственно слышен шум моторов, лязг гусениц и человеческий говор. Видно дорогу, освещенную фарами несущихся автомобилей.
На лыжах дальше идти нельзя — поваленные деревья лежали баррикадой. «Видно, партизаны здесь жизни давали!»— с удовольствием подумал Норкин.
Разведчики залегли между стволов деревьев. Маскировка прекрасная, и если бы нужно было лишь наблюдать за противником, то лучшей позиции нечего и искать. Но для взятия «языка» место не годилось: по шоссе в обе стороны сновали машины.
«Балда! За каким чертом тащился сюда? — безжалостно ругал себя Норкин. — Должен был сам догадаться, что здесь теперь фашисты мечутся как угорелые! «Языка» нужно искать ближе к фронту».
Норкин хотел было уже отдать приказ об отходе, но в голове мелькнула мысль: «Успею отойти, а пока пусть матросы воспользуются случаем и понаблюдают за нем-цаки. Все-таки это уменьшит их страх».
И действительно, казалось бы бесполезное лежание в снегу около шоссе принесло пользу. Когда матросы подползали к бревнам, все их движения были неуклюжими, неловкими: чувство близкой опасности сковало мышцы, и они утратили гибкость Прошло несколько минут напряженного ожидания, и матросы освоились с обстановкой. «Не так страшен черт, как его малюют!» — подумали многие, приободрились, почувствовали себя увереннее, и движения их вновь приобрели утраченную было упругость.
Подождав еще немного, Норкйн пополз обратно. В лесу состоялось короткое совещание.
— Теперь мы знаем, что творится на дорогах. Пора браться за выполнение основной задачи. Пошли…
В эту ночь разведчикам не везло. Немцев кругом было полно, но они ходили большими группами, а в непосредственной близости от фронта было светло как днем: ракеты одна за другой взвивались в серое небо и непрерывно освещали снежную шубу земли.
Тогда Норкин приказал порвать линию связи, на которую натолкнулись моряки. Провода перерезали и залегли в сугробах, ожидая связиста. Связисты прибыли скоро, но… на танке. Танк, свирепо урча, развернулся на месте и дал несколько длинных очередей по направлению лыжни, оставленной разведчиками. Под защитой танка связисты исправили повреждение. Мощные фары освещали их непрерывно, и Норкин не решился нападать.
«Убить убьем, а живьем взять не удастся!» — подумал Норкйн, скрипнул зубами и дал связистам возможность не только восстановить линию, но и уехать на танке.
— Ах, черт побери! — раздался рядом злобный шепот Коробова. — Бить! Бить бы только, а мы смотрим!
— Не можете ждать — завтра спишу в автоматчики! — не менее зло ответил Норкин.
Он тоже был взбешен неудачей, и у него даже горло от этого перестало болеть.
— Зачем, товарищ лейтенант? — запротестовал Коробов. — Я еще хоть сутки в снегу лежать могу но злость душит… Ходит, проклятый, перед носом, воняет, а не схватишь!
— А ты думал, что взять «языка» просто? Перешел фронт, увидел фашиста и крикнул: «Хенде хох!»? Прежде чем возьмешь его, от злости вспотеешь и замерзнешь не один раз… Это одно из самых сложных заданий. Тут дело имеешь с человеком… Теперь попробуем вариант номер два. На карте обозначена проселочная дорога, которая идет лесом параллельно фронту к избушке лесника. От фронта до избушки километров пять… Дорога здорово укатана. Я это заметил, когда мы шли сюда. Значит в домике живут. «Языка» попробуем взять там.
— А если и там сорвется? — спросил кто-то.
— Испробуем другой вариант, — спокойно ответил Норкин.
Хотя он и не имел запасного варианта, но говорил уверенно, и матросы поверили ему. Норкину же нужно было ободрить людей, которых первые неудачи несколько обескуражили, и он добился своего. Матросы пошли к домику лесника по-прежнему бодро. Теперь разведку вел сак Норкин. Он шел напрямик, экономя считанное оставшееся до рассвета время. Только снег скрипел под лыжами, глухо стучали палки о пни, да тяжело сопел Любченко.
Когда подошли к домику, начало рассветать. Все кругом стало серым, невзрачным. Михаил посмотрел на спутников. Воротники их полушубков побелели от инея. Поседел и чуб Коробова, выбившийся из-под шапки.