— Эх, чёрт — выругался Коробов и сел на нары.
— Не везет нашему взводу, — сказал другой. Тихо стало в землянке.
А Норкина вызвали в штаб. Командир бригады протянул ему приказ и отошел к окну, забарабанил по нему пальцами.
Все… Значит, Оля остается здесь, а ему снова ехать…
Новое назначение обозначало продвижение по службе, он уходил на корабли, а все-таки ему было жалко расставаться со взводом, бригадой. Здесь он успел сжиться со всеми, привыкнуть и к матросам, и к командирам… Про Ольгу и говорить нечего. О ней разговор особый…
— А взять мне с собой никого нельзя?
— Кого?
— Хотя бы Никишина и Коробова.
Командир бригады взглянул на комиссара, подумал И ответил:
— Никишина отпущу, а Коробов останется здесь.
— За Ковалевскую не беспокойся. Она девушка самостоятельная, — сказал комиссар бригады и протянул руку. — Счастливо тебе плавать!
— Спасибо, — ответил Норкин, пожал протянутые руки и вышел из штаба.
Со взводом простился сурово, по-солдатски.
— Смирно! — крикнул дневальный, как только Норкин вошел в землянку.
Матросы встали, а Никишин, который должен был бы как старшина отдать рапорт, сделал шаг, другой, сказал:
— Товарищ лейтенант, — и замолчал. Что говорить дальше? Взвод желает вам всего наилучшего? Попутный ветер?.. Язык не поворачивался.
— Вольно… Собирайся, Саша. Едем.
Никишин взглянул на лейтенанта и метнулся к нарам. Его вещевой мешок был всегда завязан.
Крепким рукопожатием Норкин передал матросам то, чего не мог сказать словами. За месяцы войны люди научились прятать свои чувства, выражать их не словами, а поступками. Вот и подходят к Норкину матросы.
— Нож открывать консервы у вас есть? У меня лишний. Возьмите, — говорит один.
— Махорку без мундштука курить никак невозможно. Я их сделал несколько штук, так один — вам, — говорит другой, и мешок Норкина наполняется, пухнет от портсигаров, зажигалок и ножей самых различных размеров и назначения.
Ехать до станции решили на машине. В распоряжении Норкина оставалось немного времени, и он пошел к Ольге. Долго они сидели молча, прижавшись друг к другу.
Звезды на небе стали меркнуть.
— Пора, Оленька, — сказал Михаил, — но не шевельнулся.
Ольга еще сильнее прижалась к нему. Она знала, что Михаилу нужно ехать, но как отпустить счастье, которое так недавно стало твоим? Скоро ли оно вернется вновь?
Михаил провел ладонью по ее мокрой щеке.
Послышался шум идущей машины и стих у крыльца.
— Меня ждут, Оленька. — Голос Михаила дрогнул.
Оля подала Михаилу полушубок и сама застегнула крючки.
Машина стояла у самого крыльца. В ее кузове сидели Чернышев, Чигарев, Никишин и еще кто-то. Норкину страшно захотелось хотя бы на несколько минут задержать отъезд, хотя бы совсем немного еще побыть вместе с Ольгой.
— Ждем, Норкин! — крикнул с машины Чернышев. Михаил повернулся к Ольге, протянул ей руку, но она порывисто обняла его, прижалась горячей щекой к губам, и он услышал прерывистый шепот:
— Жду, Миша… Всегда помни: жду…
Норкин влез в кузов, и машина тронулась. Он ни разу не оглянулся и не видел Ольги, которая по-прежнему стояла на крыльце, сжимая руками накинутый на плечи платок. Колючий ветер бил Норкину в лицо, выжимал слезы, а он сидел неподвижно, всматриваясь в светлеющую даль.
Не все шло гладко в Сталинграде. Флотилия создавалась в момент напряжения всех сил страны, и поэтому возникал целый ряд трудностей, которых можно было бы избежать в другое время. И чем ближе к весне, чем больше приближался срок окончания формирования флотилии, тем заметнее были эти помехи. Новые дивизионы требовали и кораблей и командного состава. Если бы присмотреться сейчас со стороны к работе Ясенева, то наверняка можно было подумать, что он занимает любую должность; но только не комиссара бригады. Ясенев сам вникал и в укомплектование кораблей личный составом, и в снабжение их, и в другие не менее важные дела. Только, бывало, утрясет одно дело, думает, ну вот сейчас займется основу ной работой, а тут и столкнется с новым вопросом, да такого первостепенного значения, что нужно бросать все и немедленно браться за него.
Да и с командиром бригады траления капитаном первого ранга Семеновым работать было трудно. Он принадлежал к разряду «бывалых людей». В годы революции и гражданской войны Семенов был в самой гуще событий. И что особенно интересно — он не зазнавался, не отказывался учиться, как это случалось с теми, которые ссылались на свой жизненный и военный опыт. Он всегда был готов поддержать любое предложение, подхватывал его, но редко доводил до конца. Взять хотя бы рекогносцировку. Командиры-днепровцы на основании опыта предыдущих лет службы предложили еще зимой ознакомиться с рекой и побывать на самых ответственных перекатах. Это могло значительно облегчить изучение реки весной. Семенов ухватился за это предложение, возглавил поход и… самовольно изменил его маршрут. Комадиры поездили на машинах вокруг города, побывали в нескольких деревнях и вернулись злые-презлые.