Все это нравилось Чигареву. Его бронекатер вместе с другими лихо проносился мимо подслеповатых домиков бакенщиков и притихших деревень. Чигареву казалось, что он нашел то, о чем мечтал столько времени, что он создан для работы на катерах. И слава пришла к нему. О нем говорили, как об одном из самых смелых, лихих командиров катеров. Ему ничего не стоило на полном ходу срезать уголок минного поля с единственной целью — сократить путь. Многим молодым командирам и матросам нравилась такая лихость, в ней они видели не напрасный риск, а настоящее качество командира — пренебрежение к смерти при выполнении задания, и у него нашлись подражатели. Более опытные командиры осуждающе качали головами. Один из них однажды даже сказал Чигареву:
— Напрасно рискуете…
— Я ведь вас с собой не зову? Так чего же вы волнуетесь?
У всех было много хлопот, и на Чигарева временно махнули рукой. Приехав в городок, где зимовали катера, Чигарев быстро сдружился с несколькими командирами. Друзьями его стали молодые лейтенанты, недавно выпущенные из училища. Они, конечно, гордились дружбой с награжденным и не замечали, что нужны ему лишь как почетный конвой во время выходов в кино, на танцы и при знакомстве с девушками.
Верочка была скоро забыта. Ее фотокарточка одиноко валялась в ящике его стола среди планов боевой подготовки и требований на получение ветоши, пакли, краски и прочего. Верочка, очевидно, тоже не очень об этом горевала, так как поток ее писем быстро иссяк. Чигарев даже и не заметил их отсутствия. Он уже познакомился с женщиной, муж которой погиб в первые дни войны, хотел даже на ней жениться и не сделал этого шага лишь потому, что у нее было двое детей. Ему несколько раз говорили, что не к лицу молодому лейтенанту лезть в чужую семью, но он пожимал плечами и обычно отвечал:
— Зависть — плохой советчик. Так говорили более умные люди, чем я.
Война требовала срочной перестройки, ломала первоначальные планы, и катер Чигарева передали временно в бригаду Семенова, как до этого поступили и с катерами Норкина. Войдя в кабинет к Семенову, Чигарев четко козырнул, резко выбросив руку, и звучно доложил:
— Товарищ командир бригады! Лейтенант Чигарев и вверенный ему личный состав готовы выполнить любое ваше приказание!
Семенов хмурился, но глаза его сияли. Ему положительно нравился этот лейтенант. Его манера держаться, говорить громко и даже своеобразный рапорт. Кроме того, Чигарев нечаянно задел одну из самых чувствительных струн. Он обратился к Семенову не как к капитану первого ранга, а как к командиру бригады. Капитаном первого ранга Семенов был уже несколько лет, а вот бригаду принял впервые, и это льстило его самолюбию.
— Как эго тебя Голованов отпустил? — спросил Семенов, откинувшись на спинку кресла.
— Не понимаю вас?
— А чего тут понимать-то? Такого боевого орла я бы век не отдал. Помню, был у меня такой случай…
Дальше последовал рассказ о том, как Семёнов берег настоящих командиров, учил их и выводил на большую жизненную дорогу. По его словам, многие адмиралы были его учениками и до сих пор сохранили о нем самые радужные воспоминания.
— Шурка! Помнишь, какой мне подарок ко дню рождения прислал Митя?
— Точно. Было.
От Семенова Чигарев вышел с каким-то странным чувством. Неожиданная похвала посеяла первые сомнения в своих способностях, заставила задуматься. Почему Голованов, опытный и чуткий командир, не заметил тех положительных качеств, которые вызвали восхищение Семёнова? Это казалось тем более странным, что у одного он прослужил несколько месяцев, а другой видел его впервые. Или взять Ясенева. Он специально приезжал на катер после того, как у Чигарева произошло столкновение с Ма-раговским. Много неприятного сказал тогда комиссар, а закончил беседу словами:
— Учти, Чигарев. Плохого я тебе не желаю. Если одному человеку не веришь, то, может быть, следует опять собраться всем командирам? Как тогда в сарае. Помнишь?
Еще бы не помнить!..
Первое задание, полученное Чигаревым на новом месте службы, не отличалось сложностью. Аналогичные приходилось уже выполнять и в бригаде Голованова. Чигареву поручили охранять буксирный пароход и три нефтеналивные баржи.
— Для охраны выделено два тральщика, три полуглиссера и еще один бронекатер, кроме твоего. На моих катерах пойдет старший лейтенант Борькин, но командиром конвоя я назначаю тебя. Ясно? Борькин мужик хороший, но без боевого опыта. Понимаешь? Все учился, учился, а воевать-то ему и не пришлось. Твоя задача — вытолкнуть караван на участок Голованова, а он там пускай сам думает, — сказал Семёнов в заключение.