Буксирный пароход шел медленно, и было ясно, что «вытолкнуть» его не удастся, а поэтому Чигарев приказал катерам расположиться вокруг каравана. Впереди утюжили воду бронекатера, с боков — сновали полуглиссеры, а тральщики замыкали охранение. Правда, тут произошло маленькое столкновение со старшим лейтенантом Борькиным, который возражал против такого расположения катеров, но Чигарев скоро забыл об этом.
— Я считаю, товарищ лейтенант, — сказал тогда Борькин, — что скорость каравана позволяет нам идти с тралами впереди него. Контрольное траление фарватера никогда не вредно провести.
Чигарев мысленно согласился, но ему было стыдно отменять свое собственное первое приказание, и он беззаботно махнул рукой:
— До нас ходили и после нас пойдут!
Густая, черная тень от яра легла на воду. На кромках белых облачков постепенно меркли последние розоватые отблески солнца. Стена леса на берегу стала плотнее, и Чигарев приказал:
— Караван поставить к берегу и замаскировать.
Буксирный пароход осторожно, прощупывая дно наметкой, подошел к яру. Матросы с катеров и команда парохода спрыгнули на берег, затрещали кусты, деревья — и ворох веток прикрыл палубы барж и пароход. Чигарев прошелся на катере вдоль каравана, придирчиво осмотрел маскировку, остался доволен работой и спрятал свой катер под кормой у одной из барж.
Взошла луна и повисла над рекой, любуясь на свое отражение. Шепотом разговаривали матросы орудийных расчетов, да с буксирного парохода доносился приглушенный стук молотка.
И тут раздалось знакомое всем прерывистое гудение моторов. Прекратились и шепот и стук молотка. Только на середине реки беспечно плескалась рыба.
Самолет прошел в стороне от каравана, летчик не заметил притаившихся барж, а спокойствия ночи как не бывало. То там, то здесь стало раздаваться гудение моторов — и темное небо исполосовали ленты трассирующих пуль. Временами багровые вспышки озаряли далекие курганы и тогда меркли в той стороне звезды. Это самолеты сбрасывали бомбы; чьи-то катера вели с ними бой. У Чи-гарева пока все было спокойно, хотя и замерли у орудий расчеты, хотя и шевелились стволы пулеметов, поворачиваясь на шум моторов.
И вдруг белая ракета поднялась над противоположным берегом, ее хвост указал направление на караван. Еще несколько минут — и воздух задрожал от низко идущей тяжелой машины. А ракеты, одна за другой, взлетали на том берегу.
— Ракетчик! — крикнул кто-то из матросов.
Чигарев после первой ракеты понял, кто ее мог выпустить, а теперь словно стряхнул с себя какое-то оцепенение и подал команду:
— Огонь по ракетчику!
Пламя выстрелов озарило борт катера, на мгновение выхватило из темноты корму баржи, разметало маскировку. Снаряды разорвались приблизительно там, откуда вылетали ракеты.
— Еще!
И снова два снопа взрывов на том берегу.
Не успело еще стихнуть эхо выстрелов, метавшееся между берегами, как от берега на середину реки вышел тральщик.
«Что он делает? — подумал Чигарев, — Он демаскирует нас!»
А около тральщика уже закипела вода, поднялась столбом и рухнула на его палубу. Казалось, что с тральщиком всё кончено, но он лег на борт и резко бросился в сторону, уклоняясь от следующей падавшей бомбы. Так и пошло: фашисты бомбят, а он все время вертится, все дальше и дальше уходя от каравана. Его пулеметы изредка, словно для того, чтобы позлить фашистов, напомнить им, что жив катер, давали короткие очереди.
— Ну, и тралец! — донесся до Чигарева голос рулевого.
Матросы любовались товарищем, гордились им. Чигарев поймал себя на том, что завидует командиру тральщика, что ему самому хотелось бы быть на его месте и так же ловко вертеться меж падающих бомб.
Все так увлеклись поединком тральщика с самолетами, что крик: «Пароход горит!»—заставил вздрогнуть не одного Чигарева.
Течение несло к каравану остов пассажирского парохода. Обстановка резко изменилась. Кровавые отблески огня легли на реку, и теперь уже не было надежды на то, что караван останется незамеченным. Чигарев на своем бронекатере вместе с другими катерами тоже отошел от берега. Но напрасно матросы вглядывались в небо, стараясь заметить в нем черную тень самолета. Они оказались в положении человека, который из освещенной комнаты пытается рассмотреть ночную улицу.
— Стрелять по шуму! — крикнул Чигарев, t Однако свои моторы так шумели, что в ушах стоял звон. А немецкие летчики торопились воспользоваться своим преимуществом. Они не выдавали себя пулеметными очередями, а только бомбили, бомбили неторопливо, прицельно. Одна из бомб попала в баржу, и пламя взметнулось над яром, лесам — и свернулись в трубки листья деревьев.