— Вот именно, не поймете! А вы выслушайте меня, — и Мараговский изложил свой план. Он оказался неожиданно прост и особенно привлекателен тем, что даже в случае неудачи не грозил никакими неприятностями. Просто сорвалась бы одна затея, и все.
— Чуть что — революция от этого не пострадает! — ; поддержал Мараговского Копылов, потирая руки.
— Людей у нас маловато, — усомнился Норкин.
— Вы только разрешите!
— Людей всегда найдем!
— Сделаем — любо-дорого взглянуть будет! — зашумели матросы.
Норкин дал свое согласие, и два матроса, прихватив с собой автоматы, ушли в ближайшую деревню.
Целый день матросы и жители деревни работали на маленьком островке. Оттуда доносились удары топора и знакомое всем «Эй, ухнем!» Только перед самым заходом солнца, когда тральщики снова подошли к берегу, на них вернулись матросы.
— Как? — спросил Норкин.
— Морской порядок! — ответил один из матросов.
— Где Копылов?
— Там остался.
Ночь выдалась на удивление звездная и темная. Опять появились самолеты. Они прошли над рекой раз, другой, долго старательно искали цели, кружились над берегами, даже дали несколько коротких очередей, чего раньше обычно не делали, и вдруг над островком рассыпала искры белая ракета и упала в прибрежные кусты. Самолеты немедленно развернулись и пошли туда, а еще через минуту раздался нарастающий вой падающей бомбы, потом огромный взрыв высоко подбросил обломки дерева и кусты.
— Нащупал! — хихикнул кто-то. Взрывы следовали один за другим.
— На полуглиссерах! — крикнул Норкин.
— Есть, на полуглиссерах!
— Почему не защищаете караван? Открыть огонь!.. Только близко не подходите!..
На полуглиссерах словно только этого приказа и ждали. Фыркнув моторами, катеры дружной стайкой устремились к острову, на ходу подпирая небо пулеметными трассами. Теперь бой разгорелся нешуточный. Не переставая бомбить, самолеты огрызались короткими очередями, а полуглиссеры, держась на приличном расстоянии от падавших бомб, непрерывно посылали пулю за пулей.
— Двадцать пять…
— Двадцать девять…
— Тридцать семь, — вслух считал Никишин разрывы бомб, и чем больше была цифра, тем оживленнее становилось на катерах.
Очередная серия бомб упала на остров, взорвалась — и вдруг там взметнулся ответный столб огня, и эхо нового взрыва прокатилось над рекой.
— Что там взорвалось? — спросил Норкин, вскакивая на рубку.
— Боезапас на барже, — ответил Маратовский и гут же пояснил: — Мы самовольно оставили Копылову пяток глубинных бомб. Так он, наверное, их и использовал.
Взрывы на острове подняли настроение у летчиков — и разрывы бомб слились в сплошной рев. Полуглиссеры вернулись к тральщикам. Небо на востоке порозовело и самолеты улетели.
— Сто двенадцать! — крикнул Никишин.
И смех, давно накапливавшийся, вырвался наружу. Хохотали все Даже Мараговский улыбался, а пулеметчик Миньченко, держась за живот руками, смотрел на всех широко открытыми умоляющими глазами, полными слез, и тихо говорил:
— Ой, не можу… Ой, не можу…
— Старший лейтенант Норкин! Доложите, что у вас здесь происходит? — раздался повелительный голос.
Матросы притихли, а Миньченко, как держался за живот, так и остался стоять, вытаращив глаза и открыв рот. Сзади матросов стоял контр-адмирал Голованов. Его полуглиссер прижался к борту тральщика.
— Доложите, что у вас за праздник?
— Как вам сказать…
— Как есть, так и говорите! Не в любви объясняетесь!
— По предложению главстаршины Мараговского, товарищ контр-адмирал, мы из бревен сделали подобие барж, вон у того островка. Потом, сигналами вызвали фашистские самолеты, постреляли по ним с полуглиссеров, ну и все… Больше сотни бомб они сбросили… Вот и смеемся…
Клочковатые, седые брови адмирала разошлись от переносицы, он прыгнул на полуглиссер и сказал Норкину, показывая на место рядом с собой:
— Садись. Пойдем смотреть гвое хозяйство.
— Разрешите и нам, товарищ контр-адмирал? — спросил Мараговский.
Они были знакомы еще с Днепра, и Мараговский иногда обращался к адмиралу непосредственно, мияуя промежуточные инстанции.
Контр-адмирал махнул рукой. Его жест можно было понять двояко:
— А, ну вас! — или: — Теперь все равно! Идите!
Мараговский понял так, как было нужно ему, и тральщики потянулись вслед за полуглиссером.
Песчаный берег острова был изрыт воронками. Между ними валялись расщепленные бревна и обгорелые кусты. В маленьком затончике покачивались на волнах остатки «барж» и белела животом глушеная рыба.