— Осколок… В живот, — ответил Углов.
Ни одного лишнего слова, но все поняли и судьбу-Никитина, и мысли Углова:
— Отомстим!
Норкин даже кивнул головой, словно сказал:
— Запишем и это!
Немного смущает присутствие Селиванова и Козлова. Зачем они пришли в чужую роту? Но Михаил тряхнул головой, подумал: «Пусть слушают, если охота», — и начал:
— Я, товарищи, вызывал сюда только командиров взводов, но раз пришли и командиры других рот — еще лучше. Вы будете знать, чем я располагаю, а как только получим приказ Кулакова — начнем действовать.
Лебедев тихонько шлепнул себя ладонью по лбу, а Козлов и Селиванов оживленно зашептались.
— Прошу, Ксекофонтов. Доложите о взводе… Да вы сидите!
Ксенофонтов снова согнул ноги калачиком. Похудел главный старшина. Исчез животик, китель сморщился, собрался складками на груди.
— Во взводе здоровых пятнадцать, — сказал он и загнул палец. — Раненых семь, — загнул еще один палец. — В общем, порядок! — закончил Ксенофонтов.
Пятнадцать здоровых. Всем известно, что это за здоровые. Еще после первого боя, когда командир отделения сосредоточенно покусывал кончик карандаша, раздумывая, отнести ли матроса, раненного осколком в мякоть ноги, к числу раненных тяжело или легко, тот пожал плечами и сказал, направляясь на свое место:
— Чего голову ломать? Одна волокита. И на фронте бюрократизм развели. Пиши — здоров!
Скоро в батальоне было выработано одно общее определение: не может воевать — ранен, а если стоит на ногах, стреляет — здоров.
— Шестьдесят три здоровых и пятнадцать раненых, — подвел Норкин итог, выслушав последний доклад. «Жидковато… Нет двадцати восьми человек… Хотя они могли присоединиться и к другой группе…»
— Разрешите, товарищ лейтенант? — спросил Козлов, поднимаясь с земли.
Козлов был старше по званию, тоже командовал ротой, и Норкин удивленно посмотрел на него, а тот продолжал:
— Командир батальона, капитан-лейтенант Кулаков» убит при прорыве. Начальник штаба находится с другой группой, следовательно, мы с лейтенантом Селивановым поступаем в ваше распоряжение. Прикажете доложить а наличии сил?
У Норкина все перемешалось в голове.
Погиб Кулаков… Неужели никто никогда больше не услышит его любимых слов: «Дорогой мой»… Норкин не мог поверить в это и несколько минут сидел молча, устало опираясь руками на согнутые калачиком ноги.
Кто заменит Кулакова? Вроде бы и не видно было его в бою, не кричал он громоподобным голосом команды, а его рука, твердая, направляющая рука чувствовалась всегда и всюду.
И теперь ему, Норкину, заменить Кулакова?! Ни за что!
— Я, товарищи, благодарю, но… — начал Норкин.
— Здесь не запорожская сечь, а морская пехота! — резко оборвал его Лебедев. — Там кошевой атаман выламывался как копеечный пряник! Если вы боитесь ответственности, то приходится только пожалеть, что вам дали диплом командира!
Никогда, никто еще не видел комиссара таким злым и все притихли, ожидая развязки.
— Дает жизни комиссар! — шепнул Козлов Селиванову.
Норкин покраснел, нахмурился, хотел ответить дерзко, грубо, однако сдержался и спокойно, как ни в чем не бывало, сказал:
— Докладывайте, капитан Козлов.
— Рота насчитывает сорок два солдата при двух стан-качах и семнадцати автоматах. У остальных — винтовки. Гранат — шесть. Патронов — нет, — Козлов помолчал и усмехнулся — Зато врач есть. С образованием!
Даже в такую минуту не смог сдержать Козлов своего раздражения, и Норкин частично разделял его взгляды. Ему тоже казалось лишним, ненужным присутствие на фронте этой красивой молодой «врачихи». Правда, солдаты и матросы отзывались о ней хорошо, но не мог Норкин забыть той ночи, когда сказала Ковалевская:
— Вот чудак! Здесь фронт!
Норкину было стыдно, а сердился он на врача. Вместе с ней не один раз были они у Кулакова, но лейтенант старался не смотреть на Ковалевскую, а она с ним была строго официальна, держалась подчеркнуто независимо.
— Во второй роте бойцов пятьдесят три. Из них восемь ранены. Гранат нет. Для автоматов патронов — тоже, а к винтовкам — четырнадцать.
— Хорошо, — сказал Норкин. Он сказал это по привычке, как говорит «Пожалуйста!» человек, которому только что наступили на больную мозоль и извинились. — Объявить личному составу: деревья не ломать, по полянам не ходить, костров не разжигать… Фашисты не должны обнаружить нас с воздуха… Через пару часиков, как только люди отдохнут, тронемся дальше. Ваша рота, Селиванов, пойдет в охранении. Направление движения — запад. Цель похода — достать боезапас, вернуться к своим и попутно встряхнуть фашистов… Вопросы?