Матросов уже много, а из-за деревьев появлялись все новые и новые. Офицер вскочил, схватился за пистолет, но перед глазами на мгновение мелькнуло суровое лицо, упрямые складки вокруг потрескавшихся губ, и стало темно. Фельдфебель тоже было бросился в сторону, но качнулся а упал кулем на ноги своего офицера.
Так, сметая все на своем пути, вырвались моряки на болото. Поздно… Фашисты топчутся там, где минуту назад Строчил пулемет… Не замечая ни кочек, ни пней, понеслись матросы вперед, и не смогли остановить их ни летящие навстречу пули, ни плачущие лица, молящие о пощаде.
Лежат на плащ-палатках изуродованйые тела. Лица разбиты прикладами и коваными сапогами. Только Федосеева можно узнать. Стоят вокруг угрюмые моряки. Они даже забыли снять бескозырки.
— Взять с собой, — сказал Норкин и пошел дальше, усталой поступью человека, который сделал все, зависящее От него, но не добился желанной цели.
— Товарищ лейтенант! Федосеев дышит! — крикнул один из матросов.
Сквозь мокрую от крови тельняшку слышны были слабые удары сердца. Норкин поднялся с колен и тихо сказал:
— Жив… Осторожно…
Снова идет батальон теперь уже знакомой дорогой. Впереди нет врага, но какой ценой… Сзади всех, понурив голову, идет Норкин. Он не видит старика, а тот стоит у дерева, смотрит на широкие матросские спины и беззвучно шевелит губами.
Глава шестая
БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ
Одиноко сидит Чигарев. Голова его покоится на шершавой и влажной от недавнего дождя коре дерева. Глаза широко открыты. Чигарев не спит, но он не слышит ни мерного похрапывания матросов, ни свиста проносящихся над головой снарядов, ни их глухих разрывов. Глаза его, устремленные в небо, не видят ни висящих в нем осветительных бомб, ни трассирующих пуль, ни снарядов автоматических пушек.
Двое суток пытался батальон перейти фронт, и каждый раз его встречало огнем боевое охранение ополченцев. Сегодня решили использовать последнее средство — для установления связи со своими послали через фронт Крамарева с разведчиками. Ведь ходили же они к немцам, так почему бы им не попробовать проникнуть к своим? Разведка ушла, а остальные спят. Матросы лежат группами на вздрагивающей от взрывов земле. Лежат, широко раскинув руки, словно обнимая родную землю, прикрывая ее от случайных осколков, лежат и согнувшись калачиком, спрятав лицо в поднятый воротник бушлата. Спят по-разному, но все прижимают к себе оружие. Даже минометы высунули свои вороненые трубы из груды тел. Тут спят минометчики. Они готовы подняться в любую минуту и следовать дальше или открыть огонь.
В кустах, куда не заглядывает пятнистая кособокая луна, разместился походный госпиталь. Тихо стонут раненые да санитар что-то невнятно бормочет себе под нос.
А Чигарев не спит. Еще раньше, во время учебы в школе и в училище, он научился и полюбил мечтать. О чем мечтать? Да обо всем! Прочтет, бывало, заметку в газете о футбольном состязании — и началось! «А что, если я буду систематически тренироваться? Пройдет год, ну, может, два, и вдруг поползет среди болельщиков слух, что в «Динамо» появился новый центр нападения Все спрашивают: «Кто такой? Где играл раньше?» И так — до самой ответственной встречи с самой сильной иностранной командой. Команда, конечно, заслуженно считается лучшей я результат предугадать трудно, но выходит на поле он, Чигарев, и все мгновенно меняется! Защитники не могут уследить за ним и мяч то и дело со свистом влетает в ворота противника.
Разумеется, Чигарев не был эгоистом, и некоторые мячи забивали даже другие игроки команды, но только с его красивой, точной подачи.
Однако стоило Володе Чигареву посмотреть на встречу боксеров, как его мышцы начинали сами наливаться силой, и вы, пожалуйста, не обижайтесь, если он невпопад отвечает на ваши вопросы: Чигарев мысленно только что нокаутировал самого чемпиона мира.
А сколько сражений он выиграл! И если все моряки переживали поражение в Цусимском бою, если многие хотели быть на «Варяге» во время его неравного героического боя, то Чигарев заменял только главных начальников и обязательно побеждал.
Но теперь он мечтал о другом. Мечтал о победах на сухопутном фронте. И если в первые дни его обвиняли в пассивности, то после того боя, в котором он так смело и своевременно выдвинул пулеметы, Чигарев почувствовал В себе силу, уверенность и считал, что может командовать гораздо лучше, чем Норкин, да и многие другие командиры. Первый успех вскружил ему голову, он как-то сразу перестал бояться опасности и все время рвался вперед, ворчал, недовольный осторожностью Норкина.