— На одни, — тут же последовало уточнение от его приятеля.
— Ладно, на одни — у Серёги обострение язвы совести. Всего одна несчастная бутылка, меня порадовать. Давай, Валёк, что ты ломаешься, как целка?
Бесполезно. Всё бесполезно.
— Хорошо.
— Ай, молодца! Настоящий товарищ, да, Серый? Эх, что бы нам сегодня этакого замутить? Может, плов?
Валька понуро полез в шкаф за курткой.
***
Когда за Захаровым закрылась дверь, Серый будто между прочим заметил: — Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Не надоело тебе?
— Ни капли, — оскалился Олег. — Погоди, к концу года он мне тапочки в зубах таскать будет. А то ишь! «Денег нет»! Говорил я тебе: испортишь мне воспитательную работу своим либерализмом.
— Олежа, ну какая воспитательная работа? С чего ты на него так взъелся?
— С того, — жёстко отрезал Воевода. — В любом коллективе есть альфы и омеги, и последние должны знать своё место.
По лицу Серого скользнула тень крайнего отвращения.
— Так трахни его и успокойся наконец, — зло бросил он, отворачиваясь к компьютеру. — Достал уже своим «В мире животных».
***
В финансовом плане Вальке неожиданно повезло: случилась оказия из родного города, с которой мама передала огромный баул «помощи бедному студенту». Кроме свежего постельного белья и обязательного продуктового набора в нём была половина «декабрьских» денег — сумма невеликая, однако чертовски нужная. Валька представил себе, с каким лицом отчим наблюдал за сборами, и зябко повёл плечами. Скоро, совсем скоро в материальном плане ему придётся рассчитывать только на себя, а значит кровь из носу, но сессию надо сдать без троек.
С самого первого сентября он ни разу не ездил домой. Даже Олег с Серым за это время сподобились дважды смотаться на родину, хотя добираться им было ощутимо дальше, чем Вальке с его двумястами километрами. Только если мама и скучала, то по еженедельным телефонным переговорам заметить это не получалось.
Он кое-как привык, приспособился к жизни в общежитии: необходимость стала лучшим учителем. Пускай порой бывало невыносимо, но Валька искренне полагал, что принципиально хуже быть не может. Ведь «хуже» означало переход от морального насилия к физическому, а на такое Воевода всё-таки способен не был. Тем более, его лучший друг теперь относился к новичку достаточно лояльно. Вальке даже в голову не приходил третий вариант, лежавший посередине между психологической формой дедовщины и мордобоем, поэтому он не сразу вник в истинную подоплеку происходящего.
Олег начал идти на непосредственный телесный контакт. Он и раньше не гнушался нарушением границ личного Валькиного пространства, однако без фактического соприкосновения. А тут в него будто бес вселился: то панибратски приобнимет, то встанет в узком проходе так, что не коснувшись и вдоль стеночки не проползёшь, то говорит вроде бы обычные вещи, только от тона волоски на загривке дыбом встают. Валька сколько мог старался не обращать внимания, убеждая себя: кажется, это всё кажется. Мантра с грехом пополам работала до тех пор, пока однажды Олег не зажал его в углу секции. Приподнял указательным пальцем подбородок жертвы, вынуждая смотреть в глаза, мурлыкнул какую-то очередную чепуху, и стало ясно как день: он настроен абсолютно серьёзно. Валька в ужасе рванулся прочь, с непонятно откуда взявшейся силой оттолкнув соседа, и до поздней ночи просидел на подоконнике замызганного окна пожарной лестницы, где в итоге его обнаружил зачем-то забредший в те края Серый. Хмуро спросил: — Ты тут ночевать собрался? — вынудив молча вернуться в комнату, поскольку на правдоподобную отмазку не хватило воображения.
Инцидент случился двадцать восьмого декабря, а двадцать девятого Олег с утра пораньше уехал в город. Он вернулся почти в обед, когда допечатавший последнюю работу по информатике Валька собирался на занятия.
— Это чёрт знает, как называется! — Воевода пылал праведным гневом. — У них нет билетов, представляешь? Даже на дополнительные рейсы!
— Олежа, не заставляй меня плохо думать о твоих умственных способностях, — Серый бросил медитировать на конспект каких-то лекций и поднял глаза на возмущённого друга. — Ты забыл, что на Новый год по домам разъезжаются все без исключения?
— Может, и забыл, — сквозь зубы процедил Олег. — Да пусть подавятся! Стоя поеду.
— Шесть часов на ногах колбаситься — ты, конечно, нереально крут, — сделал ему друг сомнительный комплимент. — Только не возьмёт тебя водила «зайцем». Слышал, вчера Колян рассказывал, как им гайки прикрутили в честь праздников?