Он не собирался сопротивляться, но когда ледяные воды сомкнулись над головой, инстинктивно рванулся к поверхности. «Нет!» — мокрая одежда и ботинки тянули вниз, это хорошо, теперь надо просто перестать барахтаться. Опуститься на дно, позабыть, как дышать, не обращать внимания на гул в ушах и багровые круги под крепко сомкнутыми веками.
У него почти получилось. Но тут рядом раздался второй «бултых!», и Вальку грубо сгребли за шиворот, вытягивая наверх. Он протестующе задёргался: не надо туда, там нет ничего, кроме душевной муки и тоски одиночества — только его желания, как обычно, никого не интересовали.
Воздух показался намного холоднее воды.
— Не рыпайся! — рявкнули на ухо, требуя смириться. Что поделать, раз родился невезучим, то таким и живи, самоубийца-неудачник.
Так же за шкирку его вытащили на берег чуть дальше по течению, свалили на песок мокрым задыхающимся кулем. Кашель рвал обожжённые водой легкие, не позволяя толком вдохнуть, конечности тряслись, как у больного Паркинсоном, делая нелёгкой простейшую задачу устоять на четвереньках.
— Живой? — прохрипели рядом, и Валька наконец-то посмотрел в лицо своему непрошеному спасителю.
— Зачем?! Ну зачем?! — речные капли мешались с злыми слезами.
От последовавшей следом оплеухи его швырнуло на землю — рука у Серого была тяжёлой.
— Зачем? Ты, придурок, ты что несёшь, вообще?! Жить надо, мудила, слышишь, жить!
— Жить? — Валька больше не делал попыток подняться. — Да пошла она в жопу, такая жизнь! С сессией пиздец, стипуха не грозит, а на какие шиши тогда существовать? Может, в шлюхи к твоему Олеже податься, пока силой не взял? За еду и доброе отношение? Хрен вам обоим, ни под кого я не лягу, лучше сразу сдохнуть! И мама, мама… — он захлебнулся несказанным. — Мама беременна, понимаешь, ты?! Я ни им с отчимом не нужен, ни себе, никому! Зачем мне жить?
— Идиот! — взвыл Серый, за грудки вздёргивая оратора в вертикальное положение. — Бля, ну какой же ты идиот!
Валька приготовился к новому удару, но вместо этого его вдруг отпустили.
— В общагу! — рыкнул спаситель. — Бегом, пока воспаление лёгких не заработал! Шевелись, ну!
Столько силы было в этом приказе, что дрожащий, спотыкающийся на ровном месте Валька действительно побежал.
***
Примерно на втором этаже ноги совсем отказались повиноваться, и до секции Серый фактически тащил спасённого на себе. Впихнул в комнату, отрывисто бросил: — Раздевайся! — а сам остался снаружи.
Задание оказалось не из простых: пальцы вдруг вообразили, что они протезы, и слушались с трудом. Валька успел всего лишь разуться да снять куртку, когда вернулся сосед. Ни мало не стесняясь присутствия хозяина, он распахнул Валькин шкаф, выгреб оттуда банное полотенце и какую-то сухую одежду. Всучил тряпочный ком выстукивающему зубами чечётку Вальке: — Идём.
«Куда?» — недалеко, всего лишь до душевой, полной горячего пара из-за открытого на максимум крана.
— Грейся! — за Валькой захлопнулась дверь. Он по выработавшейся привычке задвинул шпингалет и обессиленно прислонился лбом к влажному кафелю. Зачем это всё, какой смысл сохранять здоровье его жалкому телу? Но Серый приказал греться, значит выбора нет. Валька неуклюже развесил вещи по крючкам и залез под тугие, обжигающие струи.
Он совсем потерял счёт времени, но почти согрелся, когда в дверь коротко стукнули.
— Захаров, или ты через три минуты выходишь, или я ломаю замок к чертям собачьим.
Пришлось выключать воду.
Серый дожидался его в секции. Конвоем проводил обратно в комнату и отдал следующую команду: — В постель.
Валька послушно залез в свою оставшуюся расстеленной кровать. Опять начался озноб, но тут сверху легло второе одеяло, а под носом оказалась кружка с чем-то горячим и вкусно пахнущим.
— Чтобы выпил всё до дна, понял? И ни шагу из комнаты, пока я не вернусь.
Только сейчас до Вальки дошло, что его спаситель до сих пор был одет в холодные, мокрые вещи. Стало ужасно стыдно: почему хороший человек должен заболеть, выручая никому не нужного дурня? «Ну, положим, не такого уж и ненужного, как выяснилось», — Валька торопливо отхлебнул из кружки с питьём. Шоколад, горячий шоколад с молоком, корицей и чем-то непонятным, отчего во рту будто костёр развели. Странно, но само сочетание общежития и настоящего, не растворимого напитка в тот момент не показалось Вальке чем-то из ряда вон выходящим. Вместо этого он подумал: «Мама бы заварила мне чай с малиновым вареньем», — и в горле тут же встал комок, мешая нормально дышать. Брось ты это, убеждал себя Валька. Нельзя же до старости цепляться за женскую юбку. Ты взрослый, совершеннолетний человек… Только катящимся по щекам раскалённым каплям было плевать на данное обстоятельство.