***
Из экзаменационной аудитории Валька вышел одним из первых и в состоянии лёгкого шока.
— Сколько? — Серый? Откуда?
— Четыре.
— Горжусь! — сосед хлопнул подопечного по плечу. — Теперь домой?
— Д-да, — это сон, точно-точно.
— С тебя хлеб и десяток яиц. Деньги есть?
— Есть.
— Отлично. Ладушки, бывай, — Серый пошёл дальше по своим делам, а Валька наконец отпустил лицевые мышцы, немедленно сложившиеся в глупую широкую улыбку.
Яйца понадобились для творожной запеканки — высокой, нежной, с лёгкой лимонной кислинкой.
— Офигенно! — Валька зверски жалел, что желудок — не резиновый, и ещё один кусочек, самый крохотный, в него элементарно не влезет.
— Я рад, — серьёзно кивнул Серый. — На Новый год не срослось, так хотя бы сейчас побалуемся.
— Ты вообще суперски готовишь, — вкусная еда и две кружки чая свели на нет вечную Валькину стеснительность. — Честно-честно.
Кулинар улыбнулся похвале: — Ешь на здоровье, Захаров. А то после студенческих харчей тебя дома не узнают.
Дома. Валька не хотел, но уголки губ сами дёрнулись вниз. Дома даже не заметят, у них есть дела поважнее.
Серый встал из-за стола: — Перемелется, Валентин. Перемелется — мука будет.
— На шарлотку, — попробовал пошутить Валька, и сосед согласился: — На шарлотку.
***
Воевода вернулся шестого числа, в обед.
— Не ждали? — громогласно объявил он с порога. — А я припёрся!
— Ждали, ждали, — Серый текуче спрыгнул со своего второго яруса. — Здорово, Олежа.
Друзья обнялись.
— Как родина?
— Тоскует и ждёт. Передала для тебя гостинец, — Олег открыл клапан дорожной сумки, — с комментарием: «Это для Серёжи, а ты чтоб даже кончик носа внутрь совать не смел». Держи, — он протянул другу перевязанный бечёвкой бумажный свёрток.
— Ого! — оценил тот подарок. — И что это?
— Откуда мне знать? — закатил глаза Воевода. Серый приподнял бровь. — Есть, правда, предположение о домашней пастиле. С корицей, как ты любишь.
— Вот спасибо тёть-Лене! У меня как раз чайник готов; Захаров, чай будешь?
— Валюха! — Олег всё-таки обратил внимание на забившегося в уголок кровати Вальку. — Здорово, приятель! Что не встречаешь?
Он протянул руку, вынуждая принять дробящее пальцы рукопожатие. Ладно, Валька бы стерпел, если б его вдруг резко не сдёрнули с места, поднимая на ноги прямиком в полицейский захват.
— Скучал? — хищной кошкой промурчал Олег на ухо жертве. Валька окаменел.
— Олежа, хватит, — Серый не просил, не угрожал — останавливал. — Дай человеку нормально жить.
Разгадать безмолвный диалог короткой паузы не сумел бы и лучший из психологов.
— Поговорим? — спокойно спросил Олег, на что непонятным образом телепортировавшийся обратно на кровать Валька только ошалело захлопал глазами.
Серый молча повёл плечом и первым направился к двери.
***
— Вот так и уезжай на недельку. Боюсь даже предположить способ, каким этот бесхребетник умудрился перетянуть тебя на свою сторону.
— Ты сгущаешь краски. Он далеко не трус, не дурак и не нытик. Когда требуется, способен упереться до результата. Только постоять за себя не умеет.
— Серьёзно? То есть ты разглядел человека под личиной амёбы и проникся к нему сочувствием? А я уж грешным делом подумал, что стоило мне уехать, как это ничтожество прыгнуло к тебе в постель.
— Это ничтожество, по твоему изящному выражению, прыгнуло в реку с Чёртова моста, и нам всем крупно повезло, что я случайно оказался поблизости.
— Ни хуя себе! Вот же дебил, бля…
Помолчали.
— Нет, Серёг, и всё-таки. Оно решило самоубиться исключительно из-за моих невинных шалостей?
— Там ещё в универе были проблемы плюс семейные обстоятельства. Однако твои «невинные шалости» тоже внесли немалую лепту, поэтому, Олежа, я тебя прошу…
— Понял, понял. Не волнуйся, никто больше не будет склонять твоего драгоценного Валеньку к принудительному минету. Теперь всё исключительно по любви. Удовлетворён?
— Доволен. И хорош упражняться в остроумии — фальшивишь так, что уши в трубочку сворачиваются. Сам же понимаешь: объективно Захаров будет получше львиной доли нашей гоп-компании.
— Знаешь, Серёга, вот с кем другим я, может быть, ещё и поспорил. А с тобой не буду.
— Моя благодарность не имеет границ. По чайку? С пастилой.
— По чайку. Но учти, если твой Захаров начнёт борзеть…
***
Впервые за четыре с лишним месяца Валька узнал, каково живётся в общежитии, когда тебя не шпыняют по поводу и без повода. И, положив руку на сердце, ему даже начало нравиться привольное студенческое бытие.