— А?.. — «ты как же?»
— Это на цокольном этаже, спросишь охрану — расскажут, — неправильно понял Валькино междометие Серый.
— Серёг, ты что задумал? — грозовым скандинавским божеством нахмурился Воевода.
— Рационализацию. Так, Олежа, освобождай второй свой шкаф.
— Офигел? Там всё нужное!
— Если только бомжам на свалке. Сто раз говорил: убей в себе Плюшкина, к образу не подходит. Захаров, давай, не тормози. Достоишься, что Шурочка на обед свалит.
— Ага, — разморозился Валька. — Иду.
Он бочком выбрался в секцию, начал обуваться и снова завис, разглядывая шнурки кроссовок так, словно не знал, что с ними делать. Прошло всего полдня в новом статусе студента, а стрелка на счётчике моральных сил уже болталась около нулевой отметки. «Будем надеяться, это вначале так, пока не пообвыкнусь. А потом станет легче».
Чёрта с два. Не стало.
***
Из целой и разобранной кроватей Серый собрал одну двухъярусную, вместе с Олегом притащив откуда-то четыре полутораметровых стальных угольника, горсть болтов и дрель со сверлом по металлу. Соседи выделили Вальке шкаф, разъяснили нехитрую политику организации быта и питания в этой комнате, после чего сочли долг гостеприимства исполненным. Дальше новосёлу предполагалось выгребать самостоятельно, что получалось у него откровенно плохо.
Валька оказался совершенно не подготовлен к студенческой жизни. Он не умел быстро писать и вычленять из пространных речей лекторов главное, поэтому его лекции напоминали врачебные записи с лакунами для пропущенных кусков текста. Там же, где преподаватели диктовали с приемлемой скоростью, львиную долю материала составляли зубодробительные формулы, в которых первокурсник терялся, как в китайской грамоте. Даже физкультура шла со скрипом: ни подтянуться, ни пробежать на норматив он не мог. Конечно, кто-то другой не стал бы особенно переживать: лекции можно попросить у более расторопных одногруппников, к сессии или вникнуть в суть сдаваемых предметов, или написать шпаргалки, а зачёт по физре обменять на материальную «помощь кафедре». Валькина же беда была в том, что он, во-первых, слишком серьёзно ко всему относился, во-вторых, жутко стеснялся кого-то о чём-то просить, а в-третьих, над ним дамокловым мечом висел договор с отчимом: после первой сессии никакого денежного довольствия. Поэтому либо сдавай экзамены на стипендию, либо ищи подработку, либо учись питаться святым духом и телепортироваться в пространстве.
Который день Валька просыпался и ложился спать с мыслями о собственной бездарности. Он настолько глубоко увяз в их трясине, что совсем перестал замечать светлые моменты жизни. На дворе же стояло ласковое бабье лето с непременными паутинками и дымным запахом листвы, с пронзительно-высоким небом и бледным нежарким солнцем. Студенческий городок находился практически за городом; с трёх сторон его обступал сосновый лес, и в открытые окна аудиторий частенько залетали гостьи-синички. Сумей Валька переключиться: посмотреть по сторонам, вдохнуть поглубже чистый осенний воздух, улыбнуться стайке галдящих воробьёв — и лежавший на сердце груз переживаний сделался бы легче. Однако всегда находилось что-то, что мешало это сделать. Например, сегодня он был чересчур поглощён пережёвыванием очередного прокола на лабораторной по физике и поэтому брёл в общежитие, глядя исключительно на растрескавшийся асфальт под ногами.
Дверь в комнату оказалась заперта — ещё один повод к самобичеванию: три с лишним недели прошло, почему он до сих пор не сделал ключ? «Потому что для этого надо просить образец у Олега или Серого, а я…» — Валька обессиленно прислонился к стене. Отношения с соседями были следующей гранью непростой студенческой жизни.
Оба старожила комнаты 407/4 учились на четвёртом курсе в одной группе. Более того, они были земляками и дружили едва ли не с младшей школы. Должно быть из-за этого рядом с ними Валька так ярко ощущал себя навязанным, незваным чужаком.
Внешне Олег и Серый разнились днём и сумерками: широколицый синеглазый красавец-северянин и скуластый житель средней полосы, чья русая шевелюра была словно присыпана пеплом, а серо-сине-зелёный взгляд переменчив, как речная вода. Один — прирождённый лидер, вожак сплочёной компании, твёрдой рукой правивший четыреста седьмой секцией. Другой — скорее одиночка, вещь в себе: вроде бы со всеми, но в то же время отдельно. Однако эти двое понимали друг друга с полуслова, полужеста, могли спорить до хрипоты, но никогда — ссориться. Уж на что Валька не страдал от отсутствия близких друзей, здесь он частенько ловил себя на противном, неуместном чувстве зависти. Хотя лично ему от этой дружбы было больше вреда, чем пользы: какого бы мнения не придерживался каждый из соседей в отдельности, против внешних обстоятельств они всегда выступали единым фронтом. И Валька, на свою беду, оказался как раз таким обстоятельством.