А вот обитавший на втором ярусе Серый подобной деликатностью не отличался. Когда однажды затеянная парочкой возня приобрела чересчур бурный характер, он едко заметил в пространство: — Уважаемые бывшие влюблённые, не могли бы вы несколько утихомирить свои брачные игры, пока кровать на запчасти не рассыпалась?
Ему ответили девичье прысканье и весёлый, напрочь лишённый раскаяния голос Олега: — Прости, дружище. Нам очень, очень стыдно.
— Да уж, заметно, — Серый беззвучной тенью спустился на пол. — Двигайся, Захаров. Троих наш верный Боливар может и не выдержать.
Полусидевший на постели Валька буквально впечатался в стенку.
— Подушку забирай, я со своей.
— Угу.
— Олежа, «пульт власти» у тебя? Отмотай чутка назад.
— Сейчас, найду. Ага, — кадры на экране замелькали в обратной последовательности. — До сюда?
— Понятно теперь, какие вы фанаты синематографа. Ладно, оставляй, — фильм снова заскользил в правильном направлении и темпе, но теперь у Вальки вообще никак не получалось сосредоточиться на сюжете.
Против него ополчились практически все органы чувств. Глаза не желали смотреть вперёд, а так и норовили скоситься на чёткий профиль соседа. Уши вместо того, чтобы слушать раздающиеся из колонок голоса, всё пытались различить за киношным шумом звук дыхания сидящего рядом человека. Обнажённая от кисти до плеча кожа (дьявол, ну почему он не накинул рубашку поверх футболки!) ясно ощущала близкое тепло чужого тела, отчего волоски на руках топорщились, как шерсть у перепуганного кота. Даже нос, будь он неладен, умудрился различить в воздухе новый запах — можжевеловую свежесть шампуня или геля для душа, потому как никакую парфюмерию Серый не признавал. В остававшиеся до конца фильма полчаса Валька успел несколько раз пожалеть, что два месяца назад был вытащен из реки, и один раз едва не слечь с сердечным приступом, когда увлечённый развязкой киноистории сосед нечаянно задел его локтем.
Наконец по экрану побежали спасительные титры.
— Ну-с, как тебе американская трактовка фундаментальных законов физики? — Серый повернулся к приятелю.
— А в чём проблема-то? — удивился Олег.
— Блин, Олежа, я понимаю, насколько тебе было не до того, но такие-то ляпы ты мог заметить?
Далее развернулась оживлённая дискуссия, отвлекшая Воеводу даже от любимой девушки. Настя немного послушала спорщиков, со взрослой, материнской мудростью покачала головой и ушла готовить на всех чай.
Вальку понемногу отпускало, но хорошего в этом было мало. Выходящий из ступора разум приходил во всё больший ужас: господи, откуда? Откуда такие реакции, почему сердце до сих пор болтается где-то в желудке? Осторожно, будто после долгой болезни, Валька встал с кровати и походкой зомби выбрался в секцию. Включил холодную воду, подождал, пока стечёт до температуры «бр-р, ледяная», и как следует умылся. Поднял мокрое лицо к потемневшей от времени амальгаме висящего над раковиной зеркала: м-да. Глаза, как у той белочки из анекдота, и чернющие от раскрывшихся во всю радужку зрачков; бледный до синевы, словно утопленник, губы же, наоборот, пунцовые. Валька снова набрал полные ладони воды и опустил в них лицо. Одна надежда, что пока прочая компания доберётся до кухни с её лампочкой, к нему успеет вернуться обычный вид. Самое важное сейчас — не думать, а уж избегать неприятные мысли Валька умел в совершенстве.
***
Он худо-бедно пережил вечер, а утром смотался из общежития до того, как Серый вернулся с пробежки. Пары сегодня были в городе, в главном корпусе, однако до их начала оставалось ещё больше часа. Валька с глупой надеждой подёргал ручку на двери центрального входа — семь утра, всё заперто. Тогда он натянул на голову капюшон, сунул руки поглубже в карманы, а нос — в толстый вязаный шарф, и пошёл гулять по хрустящему снегу окрестностей.
Анализировать вчерашнее не хотелось до отвращения, однако оставлять всё как есть было неразумно. Такие внезапные реакции на человека, с которым живёшь бок о бок, могли в два счёта разрушить установившийся хрупкий мир. Разум и эмоциональное нутро спорили между собой — копать глубоко? не ворошить, понадеявшись на авось? — и Валька пошёл на несколько малодушный компромисс. «Информации для каких-то однозначных выводов у меня пока нет. Подожду, понаблюдаю. Вдруг это действительно какие-нибудь фазы луны и пятна на солнце?» — чувствуя, как начинают терять чувствительность щёки, он вернулся к корпусу и снова попытался войти. О, счастье, дверь была открыта! Валька счёл данное обстоятельство добрым знаком и, отбросив тягостные размышления, нырнул в тёплый вестибюль здания.