С того дня он взял себе привычку прислушиваться к собственным ощущениям в компании соседей, но больше ничего из ряда вон выходящего не происходило. И вот, когда Валька уже практически успокоился, Серый случайно оставил в душевой бутылёк с шампунем.
Вообще-то, Вальке просто захотелось узнать запах. Вдруг тогда ему всё примерещилось, а значит есть повод окончательно сбросить произошедшее со счетов? Конечно, брать чужое без спроса нехорошо, но он же сразу вернёт на место, никто и не догадается. Валька открыл флакон и аккуратно, будто колбу с токсичным химическим реактивом, поднёс к носу.
Запах был в точности тем самым: дождя и можжевельника. Он идеально ложился на образ сильного, уверенного в себе волшебного зверя, стремительной тенью несущегося сквозь зачарованный лес. «Может, Серый на самом деле оборотень? Каждое утро на пробежку — хоть в дождь, хоть в снег. Какой обычный человек на такое способен? А он что, перекинулся волком где-нибудь подальше от прохожих троп и бегает себе на здоровье». Путаная цепочка ассоциаций привела к воспоминанию: влажный, жёсткий песок под ладонями и коленями, выворачивающий лёгкие наизнанку кашель, хриплое «Живой?». Валька резко захлопнул пластиковую крышечку, но возвращать бутылку обратно на полку у него дрогнула рука. «Что это тебе вздумалось? Что за мерзкое извращение?» — всполошился внутренний голос. Не отвечая, Валька решительно запретил себе думать.
Шампунь пенится густой, плотной пеной, пропитывая запахом каждую микроскопическую капельку влаги в воздухе душевой. Валька тонет в хвое и свежести, растворяется под горячими струями — полной противоположностью ледяных объятий речного омута. «Захаров, или ты через три минуты выходишь, или я ломаю замок к чертям собачьим». Волна мурашек вдоль позвоночника: от затылка до копчика. Запах. «Это для тебя». Внутренности сладко сжимаются. Для меня. Не просто так, верно? Я же что-то значу, да? Всё быстрее сменяют друг друга цветные картинки: ключицы в расстёгнутом воротнике клетчатой рубашки, текучий, изменчивый от небесной бирюзы до асфальтовой серости цвет глаз, пальцы, ласкающие жёлтое дерево гитары. «Хочешь послушать?..» — «Хочу». Напряжение в паху настойчиво требует внимания, рука сама тянется помочь в успевшем позабыться удовольствии. До багровых кругов сомкнутые веки, шум дыхания. Сейчас, вот сейчас, сейчас-сейча… Ах-х! Сладчайшая судорога, колени слабеют, надо опереться, вода сверху. Благословенная вода, смывающая стыдные следы; можжевельник, перекрывающий специфический запах излившегося семени. И отвратительная в своей наготе правда.
***
В комнате был аншлаг.
— Олег, давай! Мочи гада! — шумно поддерживали зашедшие на огонёк соседи из первой комнаты бьющегося с кем-то по сети Воеводу.
Валька отстранённо посмотрел на увлечённую компьютерной баталией компанию, убрал в шкаф банные принадлежности, накинул поверх домашней одежды зимнюю куртку и незаметно вышел.
К вечеру приличный утренний мороз ослаб до приятных -5. Небо затянули низкие тучи, из которых сейчас щедро сыпало снежным пухом. Валька спустился с заметённого крыльца и остановился чуть поодаль, за пределами светового пятна от уличного фонаря над входом. Запрокинул голову: если долго смотреть на снежных мух, золотых в искусственном свете, то покажется, будто они возникают из ниоткуда и снова исчезают вникуда. Совсем как люди.
«Зачем?!» — собственный декабрьский крик эхом отдавался в ушах. Насколько было бы проще, всем проще, останься он тогда на дне. А для второй попытки у бесхребетной падали нетрадиционной ориентации банально кишка тонка. По всем канонам Вальке сейчас полагалось испытывать крайнее отвращение и к случившейся в душевой мерзости, и к себе, и к тому, кто являлся причиной всего. Но была лишь усталость — замогильная, беспросветная — ведь ему только восемнадцать, а значит придётся долгие годы тянуть унылую лямку, смиряясь с открывшимся психологическим уродством. «Почему я, почему всё это со мной, чем я заслужил?..»
— Захаров, что случилось?
Валька шарахнулся на полметра в сторону, запутался в ногах и едва не улетел вверх тормашками в ближайший сугроб.
— Тише, тише, нервный ты наш, — Серый шагнул ближе, вынуждая автоматически попятиться. — Повторяю вопрос: что случилось, отчего ты добрых полчаса залипаешь на улице под снегопадом?