— Разберёмся, — по-милицейски отрезал Олег. — Идём, Валюха, расскажешь, какой злыдень посмел обидеть моего друга.
Для разговора Воевода выбрал стихийную студенческую курилку на пожарной лестнице этажом ниже облюбованного Валькой окошка.
— Итак, я слушаю, — Олег жадно затянулся толком не раскуренной сигаретой.
Валька заговорил: короткие ёмкие фразы, только информация, без грамма сантиментов. Завершил историю пресловутый нож.
— Ильяс, значит, — внимательно слушавший Воевода выпустил клуб густого дыма. Покрутил отданное ему оружие. — Вывихом, значит, отделался. Ну-ну.
Валька промолчал.
— Ладно, Валентин, — сигарета была жестоко погашена о подоконник. — Что я хотел узнать — узнал. Не пойму только, почему Серёга не захотел сам рассказать. Ну, не суть. У тебя какие-то неотложные дела на вечер имеются?
Отрицательный жест: нету.
— Хорошо. Возвращайся в комнату и ни шагу оттуда, пока я не вернусь. Серого не тревожь, пускай восстанавливается. Дверь захлопни и обувь внутрь занеси — будто нет никого. Я открою ключом. Да, ещё одно, самое основное: без меня никакой самодеятельности. Пожар, террористы, землетрясение — сидите на месте, как привязанные. Задание ясно?
— Ясно.
— Тогда выполняй.
Вальке показалось, что Серый спит: он даже не шелохнулся на шум вернувшихся. Но когда Олег снова ушел, накинув старую осеннюю куртку вместо обычной зимней дублёнки, раненый подал голос.
— Всё рассказал?
Валька не до конца понимал, что подразумевалось под «всё», однако кивнул.
Серый посмурнел. Зашевелился, словно желая встать.
— Серёж, ты чего? — всполошился Валька. — Тебе лежать надо!
Упрямец скрипнул зубами, но попытки активных действий оставил.
— Антибиотик купил? — спросил он.
— Да. Принести?
— Неси.
Валька ушёл на кухню, где оставил пакет с аптечными покупками, и тут его с головой накрыла нервная реакция: адский коктейль из чувств вины, бесполезности, ревности, страха потери. Он сумел удерживать клокочущие в горле слова, пока носил таблетки и воду, но потом они всё равно прорвались покаянно-надрывным: — Серёж, прости меня пожалуйста!
— Захаров, у тебя совесть есть? — голос отвернувшегося к стене Серого звучал глухо. — Мне и без того хреново, чтоб ещё тебе сопли вытирать.
Словесная затрещина отрезвила лучше настоящей: действительно, нашёл время и слушателя для своей рефлексии.
— Конечно, извини, — Валька постарался придать голосу деловые интонации. — Сделать тебе чаю? Или, может, что посерьезнее сообразить?
— Чаю, — коротко ответил больной.
— Сейчас, пять минут.
Он слегка ошибся со временем: чайник стоял полупустым и пришлось наливать новый. Пока в кружке настаивалась заварка, Валька притащил к постели раненого табурет, который собирался использовать в качестве импровизированного стола.
— Почти готово, — он развернулся идти за чаем.
— Валь.
Валька замер.
— Прости, я зря на тебя сорвался.
— Проехали, — ох, ну нельзя же радоваться элементарному извинению, будто признанию в любви! — Слушай, у нас же к чаю нет ничего. Давай я по соседям пробегусь: вроде бы вчера к Коляну мать приезжала.
— Если только для меня, то не нужно, — остановил Серый доброхота. — Я пока больше пить хочу, чем есть. И потом, Олежа обязательно какую-то вкусность притянет, у него с детства сладости — лучшее лекарство от любой беды.
— А мне казалось — пиво, — поспешил пошутить Валька, перебивая словами новый приступ ревности.
— Про пиво он больше позёрствует. Ты сам-то чай будешь?
— Ага, — и, возможно, даже с бутербродами: от всех этих приключений появляется просто зверский аппетит.
Олег вернулся через пару часов и действительно приволок пакет выпечки. Первым делом он заглянул в основную комнату, где встретил внимательный взгляд неспящего друга.
— Ого! Я думал, ты тут в полуобморочном состоянии валяешься, а ты прям огурцом!
— Ну да. Такой же зеленый и в пупырышках. Как прошло?
— О чём ты? — Воевода состроил непонимающее лицо, на что Серый многозначительно промолчал.
— В общем, Илюха ужасно раскаивается. Мы немного поговорили, и он осознал свою вину: меру, степень, глубину. Да так сильно, что не заметил, как налетел на дверной косяк. Пару раз.
— Ты не один был?
— Тоху брал для подстраховки. Но он парень немногословный, тем более я попросил его особенно не распространяться о случившемся.
— То есть военные действия с той общагой нам не грозят?