— Не вопрос, сейчас всё сделаю.
Ковшик нашёлся легко, более того — его даже не потребовалось отмывать. С подогревом дела обстояли сложнее: Валька страшно боялся недогреть или наоборот вскипятить молоко, но в итоге температура вроде бы получилась, как заказано.
— Готово, — объявил кулинар, перелив напиток в кружку. — Тебе принести?
— Не надо. За столом позавтракаю.
Идея не казалась особенно разумной, но кто взялся бы переубеждать упрямца? Медленно, держась за стену Серый выбрался в кухонный закуток. Валька занялся организацией для себя чая, чтобы иметь полновесную причину не уходить от стола, но при этом старался надолго не выпускать из поля зрения завтракающего соседа. Тот, в свою очередь, на «сиделку» особенного внимания не обращал: знай, размачивал в молоке печенюшку за печенюшкой.
— Вкусно? — не удержался от невежливого вопроса Валька. Ему никогда не приходило в голову таким образом сочетать эти два продукта.
— Попробуй. На вкус и цвет, сам знаешь, товарищей нет. Молоко ведь ещё имеется?
Имеется, конечно, но вдруг этого остатка не хватит больному?
— Захаров, ты просто находка для всяких экстрасенсов-шарлатанов. Всё, о чём думаешь, крупными буквами на лице написано. Сходи, нагрей ещё ковшик для себя и для меня.
Ну, раз он так ставит вопрос, то Валька согласен. Поскольку от утреннего бутерброда давно не осталось и следа, а что будет на обед сказать затруднительно: шеф-повар комнаты временно нетрудоспособен.
Молоко и печенье отлично дополняли друг друга, Валька даже не заметил, как схомячил добрую половину купленной пачки.
— Ой. Извини.
— Да было б что извинять, — Серый бросил короткий взгляд на наручные часы. — Тебе, кстати, к какой паре сегодня?
Памятуя о выдающейся честности собственного лица, Валька постарался не дрогнуть ни единым мускулом: — К последней, в полшестого.
— Врёшь, — сощурился сосед. — И не краснеешь.
Предательский румянец только этого и ждал.
— Я на лабы с другой подгруппой схожу.
— Так. И во сколько же лабы?
— В час, — только фигушки он Вальку на них выгонит.
Всё-таки Серый был мудрым человеком, который знает, когда стоит настоять, а когда спустить дело на тормозах. Хотя вполне возможно, причиной было его далеко не прекрасное самочувствие. В любом случае разговор перешёл на более животрепещущую тему: — Хорошо, раз уж ты тут до вечера сидишь, то тебе и обедом заниматься.
— Э-э, — Валька сразу почувствовал себя неуютно. — Ну, ты же помнишь, какой из меня повар?
— Помню. Поэтому кашеварить будешь под моим чутким руководством. Не дрейфь, Захаров, здесь нет ничего сложного: нужна лишь практика. Как раз к концу года подучим тебя готовить да морды обидчикам бить, чтоб не страшно было одного на каникулы отпускать.
«Да ладно, не такой уж я беспомощный!» — шутливо-возмущённый возглас так и не прозвучал — Серый вдруг переменился в лице, будто получил второй удар, да прямо под рёбра.
— Серёж, ты что? — Валька пружиной вскочил со стула.
— Нормально, всё нормально, — блин, ну кому он сказки рассказывает! — Не рассчитал силы, бывает, — раненый кое-как встал на ноги. — Пойду дальше бока пролёживать.
— Давай…
— Я сам. Всё нормально, — как глухую стену между ними поставил. — Вообще, не стоит со мной сидеть. Насколько я знаю Олежу, он как раз отстрадал две полковничьи пары и сейчас собирается по-тихому смотаться с самоподготовки. Через час примчится, к бабке не ходи.
— Серёж…
— Захаров, серьёзно: иди на занятия. Толку больше будет.
========== Глава седьмая, в которой подтверждается старая истина о том, что от себя не убежишь ==========
Судьбу конём не объедешь.
Народная мудрость
Что-то сломалось. Валька не сумел бы дать имя этому «чему-то» — тем более, внешне всё оставалось по-прежнему — только нутром чуял: в тонком взаимопонимании, появившемся между ним и Серым после новогодних событий, случился сбой. Он не понимал причины, а потому не мог даже попытаться исправить положение, и с каждым днём маялся всё сильнее.
Между тем, сосед семимильными шагами двигался к выздоровлению. Через три дня после инцидента он пошёл на пары, оставив без внимания неодобрительную гримасу Олега и сердито рявкнув на Вальку, осмелившегося вслух высказать робкий протест. Правда, через полтора часа вернулся, лёг на кровать, не переодевшись в домашнее, и до самого вечера почти не шевелился.
Это было в четверг, седьмого числа. После ужина Валька ушёл в вестибюль к телефону — звонить домой и объяснять, почему не приедет на предстоящие длинные выходные. В прошлые переговоры мама впервые спросила, ждать ли его на праздники, но радостное «Конечно!» умерло на губах после того, как она добавила: «Как ремонт сделали, посмотришь — мне, например, очень нравится». И вместо согласия Валька попросил время на раздумье: мол, с учёбой завал, кататься особенно некогда — однако решение принял уже тогда. Он не хотел видеть, во что превратилось место, которое пятнадцать лет считал своим персональным убежищем.