Секунда. Две. Пять. Щелчок замка, открывается… Они встретились глазами буквально на удар сердца, а потом дверь захлопнулась прямо перед Валькиным носом. Так резко, что он рефлекторно покачнулся назад. «Всё. Поговорили».
По этажам гуляло эхо хлопка. Или это у Вальки в ушах никак не хотел улечься громкий звук? «Какая, собственно, разница?» — он прислонился к холодной стене, а потом и вовсе сполз на корточки. Надо уходить, ему не рады, ему нигде не рады, наверное, справедливо: он бесполезный, лишний, он…
Дверь открылась так же внезапно, как перед этим захлопнулась, выпуская стремительную серую молнию. Заметив, что на лестничной клетке она не одна, молния обернулась человеком у самого начала уходящих вниз ступеней.
— Ты здесь?
Валька молча кивнул, боясь не просто глаза отвести — моргнуть. О том, что людям надо дышать, он вообще позабыл.
— Заходи.
Мебели в единственной комнате почти не было: компьютер и тот стоял на полу, а вместо стола, похоже, использовали широкий подоконник. Серый сгрёб с узкой кровати кучу одежды, небрежно свалил её в угол на не разобранные до конца сумки: — Садись. Чаю?
Валька вновь кивнул китайским болванчиком. Слова не желали находиться, но, возможно, к лучшему: он был в том состоянии, когда брякнуть какую-нибудь глупость — раз плюнуть.
— Олежа сдал? — из кухни спросил хозяин. Валька бы и в третий раз кивнул, однако вовремя сообразил, что его не видят.
— Да.
— Ну, друг!
Чёрный чай «по-общаговски» — в чашке кружат тёмные листочки. Тусклый свет — на улице пасмурно, вот-вот пойдёт то ли дождь, то ли снег.
— Серёж, возвращайся.
Молчание.
— Не могу.
— Честное слово, я даже смотреть в твою сторону не буду, я… Чем хочешь поклянусь: ты меня замечать перестанешь!
— Валь, ну что ты несёшь. Как я смогу не замечать тебя? Как сам смогу не смотреть? Думаешь, будь всё так просто, я бы ушёл?
— Тебе противно?
— Нет. Погоди вскакивать! Дело же не в этом, дело в самой ситуации. Ты понимаешь, сколько геморроя можно получить за такие вот связи? Как можно изломать себе жизнь?
— Никто не узнает!
— Шутишь? Общага — как деревня, здесь все всё и про всех знают. Валь, пойми, я не всесилен — однажды я не сумею защитить тебя. И потом, так подставлять Олежу тоже нельзя: он-то вообще никаким боком не виноват, что у его друга на двадцать втором году жизни прорезалась нестандартная ориентация. Самым правильным здесь будет разбежаться и забыть, покуда забывать почти нечего.
Конечно, он прав. Груз на чашах весов совершенно не сопоставим. Валька поставил кружку с нетронутым чаем на пол. Подошёл к подоконнику, на краешке которого примостился гостеприимный хозяин, аккуратно забрал у Серого из рук его посуду и тоже отставил в сторону.
— Серёж, — очень близко, можно чувствовать чужое тепло, — не беспокойся о нас. Олег наверняка всё продумал и согласился с рисками, раз уж дал мне твой адрес. А я… я, конечно, тот еще воитель, но за себя постоять умею, правда-правда. Вместе мы со всем справимся, вот увидишь.
— Не знаю, не уверен, и вообще — так же неправильно! Ненормально, сплошные проблемы, как ты себе это представляешь…
Валька мягко закрыл ладонью рот излишне говорливого собеседника. Улыбнулся не без лукавства: знал бы Серый, сколько раз и в каких подробностях он себе всё представлял.
— Серёж, — твёрдые скулы, упрямый подбородок, а кожа — нежнее самого изысканного бархата. Горячие обветренные губы, подушечки пальцев царапает сухая корочка. — Возвращайся.
***
— Интересный ты товарищ, Валентин, — вечером заметил Олег. — Рис подай.
Они готовили плов: большой казан, которого бы на несколько дней хватило. Хотя, если вдуматься, то Воеводе ничто не мешало столоваться у Насти, а Вальку предоставить его грустной дошираковой судьбе.
— Почему интересный? — Наверное, оттого, что потерял страх задавать вопросы этому человеку.
— Потому. Обычно, когда Серёга так упрямится, уломать его даже мне не под силу. Не знаю уж, чем ты его соблазнил, да и знать не хочу, но результат меня устраивает.