«Любимый!»
Не оторваться, вот только воздуха в лёгких вдруг перестаёт хватать.
— Красивый, — шепчет Серый, — какой же ты красивый, — и в глазах его тёмная, безлунная ночь. Тогда Валька решается, обвивает руками за шею: — Иди ко мне, — но в этот миг кто-то в секции шумно роняет на пол что-то железное, матерится, и двое шарахаются друг от друга перепуганными мартовскими котами.
— Общага, — кривится Серый, а Валька молчит и улыбается про себя: пускай общага, не страшно. У них впереди есть целая огромная жизнь. Они ещё всё-всё успеют.
***
Олег Воевода дураком не был. Он отлично понимал, что происходит между двумя другими обитателями их комнаты, однако не вмешивался. Более того, его отношение к «третьему лишнему» сделалось самым человечным за всё время их знакомства.
— Это как в поговорке? «Любишь меня — люби и моего Захарова»?
Сразу после занятий официальные влюблённые умотали в город на сеанс свеженьких «Звёздных войн», оставив влюблённых неофициальных сумерничать вдвоём. Сидеть на кровати бок о бок, пряча в складках покрывала крепкое сплетение пальцев, и вполголоса разговаривать, пока комнату по капле затапливает синий весенний вечер.
— Вначале — да. Но теперь, мне кажется, он ценит тебя самого по себе, как личность. Второй взгляд оказался вернее первого; жалко лишь, что он вообще понадобился. Моя вина.
— Ничего подобного! Если б не ты, то не было бы ни второго, ни следующих взглядов. Да и меня самого тоже, — Валька покусал губу. — Знаю, для тебя глупо прозвучит, только всё равно скажу: я перед тобой в неоплатнейшем долгу, и когда понадобится…
— Не понадобится, — прервал Серый благодарное словоизлияние. — Не долги это, а нормальные человеческие взаимоотношения. Не без гиперопеки, конечно — есть у меня такой психологический пунктик, — но тем не менее.
— Знаешь, мне как-то с трудом верится в «нормальные». Очень уж редко они встречаются.
— В том-то и суть, что не редко, просто у тебя так сложилось… Валь, прости, если лезу грязными сапогами в душу, но я абсолютно не понимаю твоих родителей. Как можно было воспитать доброго, смелого, отзывчивого человека с настолько низкой самооценкой? Отпустить в жизнь, не привив ему элементарные способности самозащиты?
Валька шумно вздохнул и уткнулся носом Серому в плечо.
— Не «родителей», Серёж, — невнятно поправил он. — Маму. Отчим с нами всего полтора года живёт.
— Она тебя одна воспитывала?
— Угу. Папа умер, когда мне было четыре — перитонит, слишком поздно вызвали «скорую».
Молчаливое, крепкое объятие, как жест поддержки.
— Знаешь, зимой, на каникулах, я решил уйти насовсем, — давно копившиеся под сердцем слова хлестали неудержимым потоком. — В самом деле: отчиму я досадное напоминание о папе, у мамы скоро родится мой брат. Ну, или сестра — пока не понятно. Им втроём будет хорошо, а я один как-нибудь да приспособлюсь.
— Больше не один. У тебя есть я и, в определённой степени, Олежа. Мы всегда поможем, не сомневайся.
— Даже через год? Когда закончите универ?
— Пф, звучит так, будто «корочки» диплома способны в корне переменить настоящие чувства.
«Это тебе, слышишь? — с нажимом сказал внутренний голос. — Это для тебя, а ты всё стесняешься, трусишь, пусть и хочешь до нестерпимого стояка по утрам, когда исподтишка наблюдаешь, как он одевается на пробежку».
Набраться смелости во второй раз было проще, чем в первый. Это ему кажется, или губы Серого стали ещё слаще? Оторваться от них почти невозможно, но он слишком давно мечтает попробовать на вкус бархатистую кожу шеи, особенно на перегибе к плечу. Может быть, даже прикусить — вот так, ощутимо, но не до багрового клейма.
— Эй-эй, полегче! У нас дверь открыта.
К дьяволу дверь. Слушай, зачем они нашили на рубашку такое дикое количество пуговиц?
— Нет, нельзя, Олежа с Настькой скоро вернутся.
Мы успеем.
— Валя, Валя, Валя, погоди, не надо, я не хочу наспех, я хочу видеть тебя, наслаждаться тобой…
Крайне неохотно, но Валька отступил: — Тогда давай хотя бы целоваться, пока со мной не случился приступ острой сероволчьей недостаточности.
— Не случится, уж я постараюсь, — Серый подтвердил слова крепким поцелуем. — Омут ты мой тихий.
***
С наступлением тепла Олег перенёс «попоища» на лоно природы и теперь объявлялся в комнате наскоками «переодеться-поесть-поспать».
— Настасья не обижается, что ты периодически от её ужинов сбегаешь? — однажды поинтересовался Серый.
— Понятия не имею. Но если я буду жить только на их диетической жрачке, то скоро ножки протяну, — Воевода бухнул к себе в тарелку добавки наваристого борща. — Валёк, ты со мной?