Во время балконной уборки в самом грязном углу был обнаружен забытый масляный обогреватель с оборванным проводом. Теперь же настал его звёздный час: Серый где-то раздобыл вилку со шнуром и починил прибор буквально за пять минут.
— Пользоваться аккуратно, — предупредил он. — За пожар нас по головке не погладят.
С того дня обитателям комнаты 407/4 стало нипочём уличное ненастье, а Воевода получил очередной аргумент в пользу своей запасливости.
Валька сдал математику на «отлично», виртуально смахнул со лба трудовой пот и сел учить физику.
— Не запоминается, — пожаловался он после третьей попытки рассказать Серому особо заковыристый вопрос.
— Пиши шпоры, — посоветовал старший товарищ.
— Так за шпоры нам вж-жик! — Валька чиркнул себя по горлу ребром ладони.
— Я же не сказал «списывай». Я сказал «пиши». Выделяй главное, думай над материалом — и запомнишь.
— Самое главное, халяву не забудь позвать, — ввернул Олег, заработав скептический взгляд друга-материалиста.
Валька исписал мельчайшим почерком двенадцатилистовую тетрадь и честно поорал «Халява приди!» из форточки курилки. Какое из средств сработало лучше — вопрос интересный, однако в зачётке стало на одно «отл.» больше.
— Информатика, — Валька взъерошил давно не стриженную шевелюру. Вот тут было до конца не ясно: с одной стороны, он выполнил все условия на «автомат», с другой — преподаватель хранила партизанское молчание.
— Поставит, — уверенно сказал Серый, и Валька, как настоящий сказочный герой, поверил ему в третий раз.
На консультацию он шёл в несколько нервном настроении: вдруг ошибка? Вдруг сдавать? Зато обратно в общежитие едва ли не летел.
— Поставила! Сессия на отлично! — в полный голос провозгласил он с порога.
— Я же говорил, — новость не произвела на Серого какого-либо особенного впечатления. — Поверь, с дипломом будет аналогично, просто работай.
— Верно ли я расслышал? — вслед за Валькой в комнату вошёл Олег. — Валентин у нас теперь круглый отличник?
— Ага! — эту радость было не под силу заглушить никаким подначкам.
— Мои поздравления. Я, правда, по другому поводу заглянул: сорока принесла на хвосте, что у тёть-Поли остался бесхозный килограмм творога.
— Намекаешь? — хмыкнул Серый. — Ладно, добудете к творогу яиц и сметаны — получите на ужин сырники.
— Вот спасибо, дружище! Не хочу плохо говорить про Настёну, но это блюдо ей откровенно не даётся, — Олег сгрёб Вальку за плечи: — Что, отличник, пошли по магазинам? Точнее, ты по магазинам, а я по творогам.
— Пошли, — Удивительно, но прикосновение не вызвало прежнего отторжения и неприязни. Не из-за того ли, что в нём больше не было пошлого или унижающего подтекста?
— Серёга, ещё что-нибудь нужно?
— Вчерашний батон можно купить: сделаю утром гренки, если ты молоко не допьёшь.
— Ради такого, конечно, не допью. Ладушки, мы попёрли.
— А тёть-Поля — это кто? — задал Валька давным-давно интересующий его вопрос.
— Жена дядь-Вити. Они в деревне за лесом живут, держат хозяйство. Когда есть излишек молочки, сюда приносят. Те, кто в курсе, — держат руку на пульсе и всегда при молоке, твороге, а порой даже масле.
— Прикольно, — собеседники вышли на улицу и одновременно повыше подняли воротники ветровок: погода упорно не желала баловать теплом.
— Знаешь, Валентин, — Олег не спешил расставаться, — я хочу вынести тебе вторую благодарность. Ты, для моей пользы, чертовски положительно влияешь на Серого.
— Я? Влияю?
— Да. Думаешь, если б не твоя сессия, стал бы он вкусностями заморачиваться? Сырниками там, гренками? Или упомянул бы на днях, что в следующем году можно рискнуть и привезти в общагу отцовскую гитару? Это, приятель, практически предложение руки и сердца.
Валька засиял смущённым счастьем — словно солнышко из-за туч выглянуло.
— Олег, скажи, а ты не ревнуешь? — Однако. Радость, оказывается, развязывает язык похлеще стресса. «Пошлёт, может быть, даже матом».
— Я что, по-твоему, уродец какой? — вместо грубого предложения не лезть не в своё дело оскорблённо, но по существу, ответил Воевода. — У меня лучший друг счастлив, как сто лет не был, а я ревновать должен? Собакой на сене сидеть? Ну, Валюха, ты прям в душу плюнул!
— Прости, — раскаялся Валька. — Я не нарочно, само сболтнулось.
— Прощаю, — великодушно кивнул Олег. — Всё, разбежались, пока кто-нибудь особо ушлый наш творог не увёл.
Казалось, будто этот день — один из тех, когда жизнь непринуждённо кружит тебя в вальсе. Всё удаётся, всё складывается, любое известие — приятное, любой поворот — к лучшему. Вот почему домашний номер Валька набирал с лёгким сердцем. До ужина оставалось минут пятнадцать, то есть ровно столько, чтобы позвонить маме и похвастаться успешно закрытой сессией.