Конечно, он скучал. Засыпал в обнимку с подушкой, на которой чуткий нос до сих пор улавливал размытые нотки можжевелового запаха. Перемешивая на кухне жарящуюся картошку, вспоминал лучшего из кулинаров и улыбался оттого, что, казалось, стоит обернуться — и за спиной окажется Серый, заглянувший проверить, как без него справляется новичок. Пускай из места сборов не было известий, Валька знал, чувствовал — там всё хорошо. Всё идёт своим чередом, день сменяется ночью, крутится колесо года, приближая долгожданное свидание.
Только прежде, чем оно случится, предстоит последнее испытание: возвращение в дом, который больше не был его домом.
***
В этот раз приезд не отмечался природными катаклизмами — ни тропической жары, ни бури, ни банального дождичка. Просто пасмурно, и таким же пасмурным выглядел встречающий отчим.
— У Дины третью ночь животик болит, — пожаловался он пасынку. — Лара говорит, что это нормально, но всё равно — тяжело.
Валька кивнул, вспомнив свои первые месяцы в общежитии. «Кажется, сто лет назад было. Кажется, не со мной».
— Валюша! — мама совсем истончилась, поблекла. Обнимает его, а в руках силы почти нет.
— Привет, — он идиот, круглый, как дырка от бублика. По-детски эгоистичная сволочь. — Прости, я так долго не приезжал.
— Что ты, солнышко! — мама разомкнула объятие, отступила на шаг назад. — Ох, Валюша, как ты вырос! Совсем взрослый.
Разве?
— Ларочка, там из духовки горелым пахнет.
— Боже мой, лазанья! — хозяйка метнулась на кухню. — Совершенно забыла и таймер не услышала!
— Мам, да не расстраивайся, — Валька разулся и прошёл следом. — Можно просто макарон по-быстрому отварить.
— Да-да, — из глубины квартиры послышалось хныканье. — Диночка проснулась. Рома, поможешь мне здесь?
Валька на миг прикрыл глаза, сосредотачиваясь.
— Мам, иди к Дине, а обедом я займусь. Я же теперь человек самостоятельный, готовить умею.
— Съедобно? — не удержался от язвительной реплики отчим.
— Проверите, — спокойно ответил Валька. — Особых изысков не обещаю, но салат и спагетти с яйцом и сыром — легко.
«Молодец», — улыбнулся в воспоминании Серый.
— Студент, — какой скрытый смысл был вложен в короткую характеристику, знал только отчим.
— Валюша, я не уверена… — немного растерянно начала мама, однако детский плач становился настойчивее, и она сдалась: — Хорошо, делай, как считаешь нужным.
Валька остался один на один с кухней. Восемь месяцев назад он бы жутко разнервничался и наверняка умудрился испортить элементарную овощную нарезку. Только с тех пор жизнь заставила его накрепко вызубрить урок: на белом свете есть вещи пострашнее переведённых впустую продуктов, поэтому глупо переживать из-за всяких пустяков.
— Солнышко, познакомься.
Валька обернулся. Мама стояла в рамке дверного проёма: преобразившаяся, светящаяся мягким внутренним светом, словно Мадонна с картины итальянского художника. Она держала на руках крохотную девчушку, с любопытством рассматривающую нового человека. Глаза у девчушки были точь-в-точь Валькины: большие, карие до янтарной желтизны.
— Привет, — он отложил в сторону ложку, которой помешивал макароны в кастрюле. Подошёл ближе. — Привет, Звоночек. Меня Валя зовут. Я — твой старший брат.
========== Глава одиннадцатая, в которой Олег занимается воплощением планов в жизнь и мимоходом закрывает один незначительный гештальт ==========
У ночного огня под огромной луной
Тёмный лес укрывал нас зелёной листвой.
Я тебя целовал у ночного огня,
Я тебе подарил половинку себя.
Танцы минус «Половинка»
О том, что у него должно быть всё только самое лучшее, Олегу Воеводе никто никогда не говорил: это было очевидно без слов. Лучшие люди, лучшие вещи, лучшая еда — выбирать следовало придирчиво и тщательно. К сожалению, обычно приходилось идти на компромисс: брать самое достойное из доступного, переводя поиск более подходящего варианта в фоновый режим. Но иногда — возмутительно редко — идеал находился сразу. Как это было с его другом, например.
Они повстречались в первом классе, на школьной линейке. Просто взгляд сам собой зацепился за ничем не выделяющегося из толпы будущих одноклассников мальчишку, и внутри словно птица ударилась о рёбра: моё. А раз так, то надо действовать, пока кто-нибудь другой не понял всей уникальности стоящего особняком русоволосого паренька.