— Привет.
— Привет, — мальчишка смотрел на незнакомца с дружелюбным любопытством.
— Олег Воевода, — Олег по-взрослому протянул руку: так делал отец, когда здоровался с людьми, которых уважал.
Светлые глаза собеседника зажглись бирюзовой хитринкой, но лицо осталось непроницаемо-серьёзным.
— Серый Волк, — твёрдо скрепил он рукопожатие.
С того дня они стали практически неразлучны.
За прожитые бок о бок годы у друзей естественным образом выработались свои ритуалы и традиции. Так, каждый август перед Воеводиным днём рождения они выбирались на пару суток «дикарями» в лес. Строили на берегу реки шалаш, ловили рыбу, по ночам жгли костры, а днём — вволю плескались в не успевшей растерять летнее тепло воде. Чем старше становился Олег, тем отчётливее вагон пригородной электрички напоминал ему лодку Харона: сорок минут мерного перестука колёс словно ластиком стирали тревожные мысли о скором будущем, о незаконченных делах, об ответственности за немолодеющих родителей и любимую девушку. На короткую пустынную платформу он спрыгивал уже беззаботным самоуверенным подростком, полной грудью делал первый, самый вкусный глоток долгожданного воздуха свободы и широко улыбался верному другу, настороженно принюхивающемуся к запаху близкого приключения.
«Вперёд?»
«Вперёд».
Они очень мало разговаривали во время таких вылазок, предпочитая обходиться переглядками да неуловимыми для постороннего взгляда гримасами. «Я чертовски везучий тип, — часто думалось Олегу, когда он шагал по неверным лесным тропкам, чуть поотстав от Серого. — Мало того, что нашёл такое сокровище, так ещё и до сих пор умудряюсь его не про… любить». На этой мысли проводник обычно бросал назад короткий бирюзовый взгляд: «Вот именно — сокровище. Вспоминай об этом почаще», — и Воевода делал возмущённое «Пф!»
Потому как на самом деле они оба никогда не забывали о своей феноменальной удачливости.
В этом году местом стоянки стала уютная лужайка на берегу широкой дуги заводи.
— Камыши не помешают? — на всякий случай уточнил Серый.
— Не, они же по краям. Годная получится рыбалка, нюхом чую.
Пока соорудили навес для сна да наскоро перекусили захваченной из дома снедью, пришла пора готовиться к вечерней зорьке.
— Прогуляюсь, — сказал Серый разматывающему удочку приятелю и растворился в лесной зелени.
«Волчара, — с пониманием хмыкнул Олег, привязывая блесну. — Вот поймаю однажды, как через пень перекидываться будешь, — не отвертишься потом, будто обычный человек».
Друг вернулся в поздних сумерках, когда в подвешенном над костром котелке вовсю бурлила вода.
— Щучка?
— Она любезная, — Олег закончил потрошить рыбину. — Ну-с, принимай эстафету.
Покуда он ходил к реке мыть нож и руки, улов вместе с небрежно почищенной луковицей, целой морковкой и ещё какими-то травками отправился в котелок на уху.
— Хорошо погулял? — как бы между прочим поинтересовался Воевода у повара. Тот промолчал, лишь в глазах на миг вспыхнули зелёные искорки. «Оборотень», — Здесь, в лесу, у края тёмной воды в сказочную породу Серого верилось как никогда.
Ужин получился добрым. Наевшись, друзья второй раз повесили над огнём котелок с водой для чая, а сами устроились отдыхать немного в стороне, под сенью дуба-великана. Олегу припомнился зачин «Руслана и Людмилы»: интересно, придёт русалка этой ночью, чтобы расчёсывать туманные косы, сидя в развилке могучих ветвей?
— Хочешь познакомиться?
— Не, я теперь товарищ практически женатый: такому знакомиться не с руки. А ты?
— А мне просто незачем. У меня персональный омут с чертями имеется.
Огонь затрещал, выпустив в звёздное небо золотой фейерверк. В ответ из чащи раздалось сердитое совиное уханье — правильные, привычные звуки ночного леса.
Омут с чертями. В мае или начале июня, повздорив с Настей по очередному мелочному поводу и получив «не командуй, не дома», Олег грозовой тучей пришёл на свою законную жилплощадь. Серый, как обычно в те дни, пропадал на кафедре, и в комнате сидел один Валёк, готовясь то ли к зачёту, то ли к экзамену. Его присутствие давно перестало раздражать Воеводу, поэтому вместо того, чтобы отвлекать первокурсника, он включил компьютер. Побродил по сетке в надежде отвлечься, но дурацкая размолвка никак не желала выходить из головы.