— На завтра переезд назначим? Пока сумки толком не разобраны? — нельзя срываться: зачем начинать совместный быт с ссоры?
— Ох, я не знаю…
Дьявол!
— Да, давай завтра. Только я всё думаю: электроплитку и чайник можно из нашей комнаты забрать — Маргоша пока на общей кухне поготовит, — а с холодильником как быть?
Если это единственное, что её смущает, то вопрос выеденного яйца не стоит.
— Не переживай, лебёдушка. Насчёт холодильника я с Лёней договорился: за символическую плату он отдаст нам свой «ЗИЛ».
— Который рычит так, что вся секция слышит?
— Зато будет хорошо другие звуки заглушать, — подмигнул Олег. Сколько же терпения надо с этими женщинами! — Короче, назначай время: мы с пацанами тебя в два счёта переселим.
За суетой последних дней совершенно вылетело из головы, что ему тоже предстоит паковать чемоданы.
— Серёг, — Воевода в задумчивости стоял перед распахнутой дверцей шкафа, — вы точно решили съезжать?
— Договора с комендой ещё не было, если ты об этом.
Олег приподнялся на цыпочках и открыл верхние ящики, с первого курса предоставленные в его исключительное распоряжение. Отступил назад, прикидывая, как они с Настюхой будут распихивать общее имущество по тридцати квадратным метрам.
— Слушай, может, здесь останетесь? Вопрос о некомплекте жильцов я утрясу.
— Боишься шокировать Настасью количеством «нужных вещей»? — понимающе хмыкнул Серый. — Останемся, не вопрос. И за тобой койко-место сохраним.
Успокоенный Воевода закрыл шкафы. Он ни при каких обстоятельствах не признал бы этого, но был эгоистично рад тому, что удалось сохранить надёжный путь отхода.
Подстеленная соломка пригодилась уже через две недели. Вина целиком и полностью лежала на Жорике: во время ужина пушистый засранец попытался стащить у Олега из-под руки бутерброд со шпротами, за что получил щелбан по излишне умной башке. Любимая же девушка вместо безусловной поддержки своего мужчины вступилась за кота, присовокупив к жесткому обращению с животными общую вредность жирных копчёностей. Воевода, перед этим пять дней завтракавший ЗОЖной овсянкой, а ужинавший лёгким овощным супом с микроскопическим кусочком куриной грудки, не выдержал и встал в позу: «Если тебе этот кот так важен, пожалуйста — выбирай: или он, или я!» Вот что стоило Настюхе сразу сказать: «Ну, я тебя выбираю»? Нет, она предпочла сделать усталое лицо: «Олег, прекрати этот детский сад», — не оставив ему другого выхода, кроме как уйти. Поэтому теперь он сидел на родной кухоньке комнаты 407/4, шумно прихлёбывал чай и изливал лучшему другу не понятую жестокосердной возлюбленной душу. Фоном для монолога служили сочувствующие вздохи Валька, которые оратор предпочитал относить на свой счёт, пусть и подозревал, что младшему товарищу просто жаль Джорджа, попавшего к таким безалаберным хозяевам.
— Олежа, так тебя овсянка выбесила или кот?
Олег задумался: — Пожалуй, всё-таки овсянка. Ну не моё это, понимаешь? Ещё и без соли — буэ.
— Я-то понимаю: столько лет тебя завтраками кормил. Только Настасье откуда об этом догадаться? Ты же ей не говорил, верно?
— Не говорил, потому что ссориться не хотел. А то началось бы: вот, тебе не нравится, как я о твоём здоровье забочусь, ты меня не любишь и, вообще, вали к своему Серому.
— Так не в лоб же предъявлять надо. Ты ведь умеешь с людьми договариваться, когда хочешь.
Воевода вздохнул под стать Валюхе. Уметь-то он умеет, но почему нельзя, чтобы Настёна всё без лишних слов понимала, как Серёга? Или хотя бы не обижалась на каждый пустяк.
— Олежа, она просто очень старается быть твоей идеальной женщиной. Поэтому настолько болезненно реагирует на промахи, реальные или воображаемые. Будь к ней снисходителен.
— А ещё приходите к нам в гости ужинать, — добавил Валёк. — Мы-то вас всегда нормальной едой накормим.
На том и порешили. Олег собрался в обратный путь, дошёл до лестницы, но вдруг заметил на первом этаже поднимающуюся наверх любимую.
— Шухер! — не разуваясь, вломился он обратно в комнату. — Настюха идёт! — и заправским ниндзей исчез в шкафу-кладовке, плотно прикрыв за собой дверцу.
Вдох-выдох — раз. Надо успокоиться. Вдох-выдох — два. Может, она не сюда? Вдох-выдох — три. И чего он так переполошился? Подумаешь, встретились бы — к друзьям же пришёл, не к медичкам. Вдох-выдох — звук открывающейся двери. Воевода перестал дышать.
— Привет!
— И тебе не хворать, — Серый.
— Привет! — Валёк. Блин, они третью кружку-то сообразили спрятать?