— Олега не видели?
— Видели, конечно, — спокойно ответил лучший друг. — Вон, в шкафу прячется.
Воевода облился холодным потом: ну, Серый, ну, тамбовский товарищ!
— Очень смешно, — судя по интонации, Настенька поджала губы. — Если увидите, то передайте, что я его искала. И вообще, дома каракуль остывает.
— Передадим, — пообещал Валёк. — Насть, приходите к нам завтра кино смотреть. С нас ужин, с вас вкусняшка к чаю.
— Спасибо за приглашение. Я не против, но что Олег скажет?
— Думаю, с этой стороны возражений тоже не последует, — сделал предсказание Серёга.
— Завтра ответим точно, — заупрямилась Настя. — Ладно, я пойду — вдруг, он уже вернулся?
— Проводить тебя? — а ведь младшенький прав, на улице давно стемнело.
— Спасибо, думаю, сама нормально доберусь. Всё, пока.
— Пока.
Воевода дождался щелчка «собачки», медленно досчитал до десяти и только тогда выбрался наружу.
— Ну, вы, блин, даёте! — возмущаться или восхищаться? — Я там чуть не закончился!
— «Чуть» не считается, — глаза у Серого блестели удовольствием от удачной проделки. — Тебя дома каракуль ждёт, слышал?
— Слышал, — Олег снова затосковал. — Отмазок нет, придётся мириться.
— Мирись, — поддержал Валёк благое начинание. — Она же не просто так тебя искала.
***
Тема каракуля вызывала неоднозначные ассоциации. С одной стороны, это был любимый (после шарлотки Серого) Олегов пирог. С другой — он навевал не самые приятные воспоминания.
Когда они с Настей официально расстались в марте первого курса, в общагу Воевода вернулся с видом «краше в гроб кладут». Серёге одного взгляда хватило, чтобы понять причину, поэтому вместо расспросов он молча ушёл на общую кухню и сварил для друга большую чашку густого сладкого какао. Олег пару минут грел руки о тёплую керамику, после чего задумчиво заметил: — А настоящий суровый мужик, наверное, водки накатил бы. Полстакана, одним махом и без закуски.
Серый презрительно фыркнул.
— Не мужик я, получается, — резюмировал Воевода, отхлёбывая горячий напиток.
— Нашёл критерий. Может, мне в таком случае и каракуль завтра не печь? Поскольку суровые мужики беды сладостями не заедают.
— С лимоном, небось? — проявил Олег слабую заинтересованность.
— Со смородиновым вареньем. Последняя банка осталась.
Варенье было маминым, проверенным.
— Пеки, — грустно махнул рукой «не мужик». — Буду без Настюхи, но хотя бы с пирогом.
Потом лучший друг целую неделю готовил исключительно любимую Воеводой еду и каждый вечер играл для него на бог весть у кого отжатой гитаре. Терапия разбитого сердца оказалась действенной: в скором времени Олег смог смотреть на бывшую возлюбленную, не испытывая тянущей сердечной боли.
Три года спустя, не без помощи того же лучшего друга, случилась вторая попытка, в основании которой лежала твёрдая уверенность: все ошибки учтены и прошлое не повторится. Надо лишь немного потерпеть, пока идёт притирка, а после молочные реки потекут вдоль кисельных берегов.
В конце концов, они с Настёной так давно любят друг друга.
Однако время шло, а разногласий меньше не становилось. Он привык всё решать сам — она хотела, чтобы с ней советовались. Он не видел ничего плохого, если его тарелка будет вымыта за компанию с её, — она полагала, что каждый должен убирать за собой самостоятельно. Он продолжал еженедельно собирать компанию в четыреста седьмой секции — ей казалось, будто её бросают. Они любили друг друга, им было о чём поговорить, и во время секса галактики сходили с орбит, но проклятые мелочи портили всю идиллию.
Олег вполне допускал: жизнь стала бы легче, умей он извиняться даже считая себя правым. Однако без чувства вины извинения были ложью, а любая ложь, если это не военная хитрость, унизительна. Как всё-таки удобно с Серым: тот всегда знал, когда приятель раскаивается в сделанном или сказанном, и прощал, не требуя покаянных речей. В принципе, вербальные Воеводины извинения последних лет легко пересчитывались по пальцам одной руки. Причём одно из них случилось совсем недавно.
Дверь с винчестером оказалась закрыта на полтора оборота, и если прислушаться, то за ней можно было различить тихий гитарный проигрыш. «Походу, музыкальный вечер устроили», — разнообразия ради, сегодня Воевода пришёл не с жалобами на любимую, а просто так. Он заранее разулся и беззвучно отпер замок. Музыка стала громче, теперь в ней угадывалась песня — «Дыхание» Нау. «И чем она Вальку так полюбилась?» Незваный гость ясно представил ожидающую его за углом шкафов картинку: двое сидят на кровати, Серый нежно трогает струны, поглощённый звучанием, а Валентин подтянул колени к груди и смотрит перед собой остановившимся взглядом. То ли грезит, то ли вспоминает ледяной огонь воды, как она заливает нос и уши, как выгорают в лёгких остатки кислорода. Олег до хруста сжал челюсти: да, были и другие обстоятельства, но вину за четыре месяца издевательств с него никто не снимал.