Он угадал положение бывших соседей до последней мелочи.
— Валентин, — это будет справедливо. — Я понимаю, насколько припозднился, однако: мне чертовски жаль, что из-за меня с тобой случилось… то, что случилось. Я вёл себя как последний ушлёпок, признаю, и, — осталось самое сложное, — прошу у тебя прощения.
Прямой, прозрачно-золотистый взгляд заставил чуть-чуть смутиться: раньше так смотрел на него только лучший друг. «Олежа, ну ей-богу, к чему? По-твоему, я сам не догадываюсь?»
— Прощаю, — Валентин протянул руку. Пожатие вышло сухим и твёрдым: точно таким, какой должна быть итоговая черта под уроком давней, некрасивой истории.
«Друж-ба крепкая не сломается», — по слогам пропела гитара. Олегу не было нужды смотреть на исполнителя: он и так знал, какой улыбкой сейчас улыбается Серый.
***
Однако без стука открывать ключом запертую дверь — опасная манера. В первую очередь тем, что внутри тебя могут совсем не ждать.
Олег всего-навсего решил заскочить к друзьям за зонтом: пока он в качалке отбивал бока боксёрскому мешку, на улице успели разверзнуться небесные хляби. Комната закрыта, обувь только Валюхина стоит — по всем приметам младшенький вернулся домой раньше Серого и завалился поспать перед ужином. А зачем понапрасну тревожить человека? Поэтому Олег тихонечко отпер замок, на цыпочках вошёл внутрь и только тогда осознал, насколько был неправ.
Свет: тусклая настольная лампа на Серёгином столе. Звук: стук капель по навесу над балконом, рваные вздохи, испуганный вскрип кровати. Запах: дождевая вода, за которой чудится хвоя, и ещё один, особый, многозначительный аромат.
«Надо уходить», — чем скорее, тем лучше. Это настолько личное, интимное, что любой третий — лишний. Но любопытство, проклятое «мне надо знать» подталкивало взглянуть. Использовать шанс — редчайший! — увидеть самого близкого друга с абсолютно неизвестной стороны.
«Немедленно убирайся!»
«Всего одним глазком», — и быстро, если он не хочет быть замеченным. На задержке дыхания Олег плавно подался вперёд, заглядывая за угол шкафа.
Они оба были полуодеты, и это каким-то странным образом добавляло сцене эротичности. Моментальный снимок через объектив зрачка: задыхающийся, в полумост выгнувшийся Валентин — пальцы рвут ткань покрывала, бёдра бесстыдно раскрыты, а между бёдер…
— Серё-ёжа-а!
Олег шарахнулся назад. Его удача, что двое слишком заняты друг другом, и Серый не расслышит, как нервно возвращается в паз засов запираемого замка. Удачно, дьявольски удачно.
Он едва ли не кувырком выкатился на улицу, где злые струи холодной небесной воды помогли немного прийти в себя. «Ну-с, посмотрел? — издевательски пропел внутренний голос. — Увидел, как лучший друг делает минет второму твоему приятелю? Доволен?» — «Заткнись, заткнись, заткнись!»
Не разбирая дороги, Олег бежал сквозь дождливую ночь — домой, к свету, к любимой девушке. Вычеркнуть. Забыть.
— Вернулся? — на шум в прихожую вышла тёплая, нежная, вкусно пахнущая выпечкой Настя. — Что-то случилось? На тебе лица нет.
— Ничего. Просто промок чутка.
— Тогда бегом переодеваться! Я как чувствовала: свежий чай заварила.
Да, чай. Чай.
— Ты знаешь, мне тут в голову пришёл альтернативный и намного более приятный способ согреться, — Олег с мягкой настойчивостью теснил возлюбленную в спальный уголок комнаты.
— Олег… — жадный поцелуй небрежно отмёл любые возражения. Он собирается любить её — долго, изобретательно, до соседского стука по батареям.
До тех самых пор, пока из памяти не сотрётся пропитанная дождём и чужим возбуждением картинка противоестественной страсти.
Серый не был бы Серым, если б с первого взгляда не заметил нечто новое в поведении друга.
— Рассказывай.
Дорога от общежития до корпуса после ночного дождя превратилась в натуральное болото, отчего идти приходилось медленно, просчитывая каждый шаг.
— Я вчера глупость сделал. Не вовремя заглянул к вам на огонёк.
Молчание.
— Серёга, я беспардонный идиот, сам себе злой Буратино, я…
— Ты сможешь принять то, что видел? Не забыть, а принять?