Тут до Олега доходит его второй стратегический просчёт: джинсы впиваются в плоть до адского дискомфорта, а обе руки как назло заняты.
— Помочь? — вернувшийся из посторгазменного состояния Серый разворачивается так, чтобы, не разрывая объятия, видеть лицо друга.
— Я сам, — это что, мой голос? — Я… я хочу до конца досмотреть то, с чего всё началось.
Валентин непонимающе хмурится, мимоходом прикусывает тонкую кожу на внутренней стороне взятого в плен запястья. «Что ж ты творишь, я же сейчас в штаны кончу, как пятнадцатилетний сопляк!»
— Если хочешь, значит досмотришь. Валь?
Тот понимает без лишних объяснений: мягко отпускает Олегову руку, перетекает спиной на кровать. Приглашающе, но отчего-то совсем не пошло, разводит колени: «Иди ко мне!»
Ракурс другой, и освещение, и запахи — лишь суть остаётся прежней. Закушенная губа, выгнувшееся тело, вцепившиеся в покрывало пальцы. «А он красивый. Они оба сейчас красивые». Молния джинсов наконец расстёгнута, а уж как заставить себя продержаться до одновременного финала, Олег знает прекрасно. «Механика всегда одинакова». Валя давится криком — нельзя, никак нельзя! — протяжно выдыхает имя. «Значение имеет только любовь». Олег не уверен, но, кажется, последний стон у них получается на два голоса.
***
Трое лежали на узкой кровати — переплетённые, вжатые друг в друга так, словно были одним существом.
— Определённо, сюда нужна койка пошире, — заметил зарывшийся носом в Валентинову макушку Олег.
— Угу, траходром два на два метра, — не без сарказма поддержал идею Серёга.
— Не знаю, мне и так нравится, — стиснутый с двух сторон Валя завозился, словно между их телами существовал просвет, который срочно требовалось устранить.
— Вот в этом я не сомневаюсь, — Серый легонько поцеловал его в межбровье. — Ты бы вообще под кожу забрался, будь твоя воля.
— Омут с чертями, — без задней мысли добавил Воевода. Зря — разнеженное тело Валентина сразу же встревоженно закаменело в его объятиях.
— Эй, успокойся — я просто не ожидал. Мнительная ты личность.
Фраза помогла, но прежняя расслабленность к Вале так и не вернулась. Надо будет обязательно ему растолковать, что нельзя настолько серьёзно реагировать на чужие глупости.
— Кто первым в душевую? — Умница, Серёга. Знаешь, когда пора переключить окружающих на более прагматичный лад.
— Иди ты, — Олегу было бесконечно лень шевелиться, а значит и выпускать Валю. — Всё равно с краю лежишь.
— Ладно.
Пусть ненадолго, но они остались вдвоём, а значит пора уточнить один важный момент.
— Валентин.
— Да?
— Ответь, только по чесноку: у тебя на Серого обиды нет? За сегодняшнее.
— Конечно, нет. Я вообще благодарен… Я понимаю, что вы могли бы и без меня…
— Дуралей, — грубоватость слова сгладила ласковая интонация. — Да Волчара скорее позволит себя заживо на кусочки разрезать, чем тебя обидит. Сказал бы ты «против», ничего бы не было. Никогда.
Валентин зашевелился, и Олег позволил ему повернуться, чтобы они оказались нос к носу.
— Правда? Ты же его лучший друг.
— А ты — единственная любовь. Только учти: заставлять его выбирать между нами — жесточайшая из подлостей.
Валя серьёзно кивнул.
— Ты его любишь, — с уверенностью сказал он.
То же мне, Колумб.
— Естественно, люблю. Кто бы смог столько лет прожить бок о бок — и не полюбить?
На этом месте разговор был прерван.
— Следующий, — Вроде бы оборотни сквозь стены ходить не должны, но как, в таком случае, у Серёги получилось столь незаметно вернуться?
— Я, ты? — засомневался Валентин.
— Ты, — вот, этот шумит, как нормальный человек. Даже дверью чуть-чуть хлопнул.
— Ну что? Сработало? — Серый присел на постель.
Олег задумался.
— Знаешь, вроде бы да, — удивительные тишина и наполненность внутри. Свет разъяснившихся после бури небес. — Смешно: я совсем не чувствую себя поганым извращенцем.
— А предателем?
— Чёрт. И предателем тоже. Серёг, это же пиздец полный получается: я что, на самом деле бессовестный ублюдок?
— Не думаю, — друг успокаивающе накрыл ладонью сжатый Воеводин кулак. — Погоди с выводами хотя бы до завтра.
— Утро вечера мудренее, а, Волчара?
— Мудренее, Олег-царевич. Собирайся помаленьку, душ освободился.
Когда Олег вернулся то нашёл стол накрытым для позднего чаепития, а кровати — сдвинутыми так, чтобы можно было относительно комфортно разместиться втроём.