— Настюха беременна. А я её разлюбил.
Серый бледнеет почти до прозрачности.
— Завтра поеду за кольцом. Ты со мной?
— Да.
Олегу вдруг становится страшно и от этого механического «Да», и от бритвенной остроты скул друга.
— Серёга, — он с силой сжимает приятеля за плечи, — ты чего? Всё будет нормально, я тебе обещаю. Настёна с ребёнком будут как сыр в масле кататься.
— А ты сам?
— Подумаешь, я! Пару десятков лет как-нибудь выдюжу, некоторые, вон, всю жизнь так живут — и ничего.
— Олеж-жа, — Серого трясёт, как при температуре под сорок. — Прости, прости меня, идиота самоуверенного. Нельзя было соглашаться, ещё в августе, нельзя…
— Волчара, дружище, — Олег безуспешно пытается заглянуть ему в глаза, — ты это брось. Какая разница, когда бы я понял: сейчас, через три месяца или через год? Нету здесь твоей вины, слышишь? Одна моя натура блядская, которой всегда всего мало. Я, наоборот, по гроб жизни благодарен буду и тебе, и Валентину за то, что вы мне подарили.
— Подарили? — Серый наконец смотрит на него отчаянным, тяжело больным взглядом. — Ты о чём?
— О цели, ради которой буду жить ближайшие двадцать лет, — непонятно получилось, и словами тут фиг объяснишь. — Вот об этой, — Олег подаётся вперёд и со всей нежностью, на которую только способен, целует бледные, искусанные губы своего самого лучшего друга.
========== Глава четырнадцатая, посвящённая Елене Прекрасной и её маме ==========
Почему всё бывает так хорошо, когда люди просто любят друг друга? Куда всё девается, когда они становятся мужем и женой?
к/ф «Девять дней одного года»
Самое сложное начиналось после обеда, когда пора было ложиться спать.
— Па!
— Папа на работе.
— Се!
— И Серый на работе, — каждый будний день, вот буквально каждый — одно и то же.
Леночка нахмурила лобик в совершенно отцовской манере.
— Ва!
— Валя на учёбе, — всё, надула губы. Сейчас станет реветь. — Милая, давай ты поспишь, а когда проснёшься — они все уже вернутся. Правда-правда.
— Па! — ребёнок капризно топнул ножкой. — Па, па, па!
— Елена, ну-ка перестань, — самым строгим голосом сказала Настя. К сожалению, для её дочери существовало всего три безусловных авторитета, и мама в их число не входила. Леночка набрала полную грудь воздуха, собираясь добиваться своего по-плохому, раз уж по-хорошему не выходит, но тут раздался стук в дверь.
— Ва!
— Ма-ау! — прятавшийся под кроватью Джордж стрелой рванул в прихожую. И откуда у них обоих такая уверенность в том, кто пришёл?
На пороге действительно оказался запыхавшийся, одетый в спортивную форму Валентин.
— Привет!
— Привет. Заходи, — Настя попыталась отпихнуть в сторону путающегося под ногами кота.
— Я на секундочку, с физры смотался…
— Ва-а-а!
— Ох. Валь, зайди, пусть она тебя увидит. Да не разувайся…
— Всё нормально, мне не трудно. Привет, Ленчик! Что это ты маму расстраиваешь?
Леночка пропустила справедливый упрёк мимо хорошеньких ушек — как и её родитель, она предпочитала слышать о себе только приятные вещи. Поэтому капризница просто потянулась к вытребованному человеку.
— Я, собственно, зачем пришёл, — Валентин послушно взял девчушку на руки. — Олег звонил — у них какое-то ЧП на объекте, поэтому когда вернётся, он не знает. Сказал, чтобы вы не волновались: если будет совсем поздно, то он у нас ночь перекантуется. А ещё у тебя телефон разрядился.
— Опять! — Настя всплеснула руками. Ну, чудо современных технологий! Аккумулятора на три дня еле-еле хватает.
— Ладно, вроде бы всё рассказал — побегу обратно, — притихшую Леночку вернули в кроватку. — После пар зайти?
— Да, пожалуйста. Иначе я её полночи укладывать буду.
— Договорились. Елена Олеговна, ведите себя хорошо.
В трагическом детском вздохе отчётливо прозвучало Воеводино: «Только из уважения к тебе, Валентин».
— Всё, Насть, до вечера.
— До вечера.
Теперь дочка покладисто позволила уложить себя на дневной сон, дав матери целых полтора часа свободного времени. Конечно, дел было невпроворот, но вместо работы по дому Настя подкатила глубокое мужнино кресло к балконной двери, забралась в него с ногами и отпустила мысли за стекло, на волю.
На улице ноябрь: деревья скинули почти всю разноцветную листву, небо низкое, тёмно-серое. Такого же оттенка и асфальт на дорожке вокруг дома — дождь, что ли, был? Совсем не заметила за рутинной суетой. «Я устала, как же я устала, просто смертельно. Ничего, завтра у Олега выходной; только бы сверху не капало, чтобы они взяли Лену на прогулку. Может, и обед сами приготовят», — веки тяжелели, а держать их открытыми не находилось сил. Память мерно покачивала Настю сплетённом из воспоминаний гамаке: свадьба, беременность, рождение Лены. Три года, господи, каких-то три года прошло, а кажется — целая жизнь! «У меня всё хорошо: заботливый муж, здоровая дочка, своё жильё. Денег не сказать чтобы много, но нам хватает. Всё замечательно, так отчего я грущу?» В причудливое кружево размышлений вплёлся давний отзвук гитарных струн — «Печаль» Цоя. Серый страшно не любит играть по принуждению, но когда Леночку привезли в общежитие, и напуганный переменой места ребёнок плакал сутками напролёт, лишь гитара могла ненадолго успокоить кроху. «Они так любят Лену, все трое. Мне повезло, мне страшно повезло, только почему же настолько плохо и тошно? Почему?»