========== Глава пятнадцатая, в которой повествуется о начале семейной жизни Олега Воеводы ==========
Моя драма в том, что я живу с тем, кого я не люблю, но портить ему жизнь считаю делом недостойным.
М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»
Что ж, теперь Олег знал, как умудряются жить вместе семьи, в которых завяли цветы любви. Рецепт оказался прост: реже оставаться тет-а-тет и держать при себе ценное мнение относительно всякой бытовой ерунды. В принципе, если б не характер, то при таком раскладе даже он смог бы нормально прожить с Настёной до старости. Умница и красавица жена, лапочка дочка, налаженный, отдельный от родителей быт — соблюдены все условия для долгого, счастливого брака. «Все, кроме главного. Можно вместо штампа „любовь“ обозвать эту штуку „пониманием“, „совпадением“, „телепатией“, но я, чёрт возьми, всегда хотел от отношений именно её, а не сраных мотыльков в кишках. И наивно полагал, что получу по умолчанию, стоит лишь выбрать идеально подходящую для меня девушку. Итог печален: девушка нашлась, синхрон отсутствует». Вот почему, когда Воевода Олег Святославович на вопрос сотрудницы ЗАГСа: «Согласны ли вы взять в законные супруги Лебединскую Анастасию Петровну?» — отвечал «Согласен», то клялся не в шелухе про «в болезни и здравии, в бедности и богатстве». Он мысленно обещал сделать всё от него зависящее, чтобы жена и будущий ребёнок ни в чём не нуждались все те годы, которые они втроём проживут в качестве семьи, ни дальше.
Если разматывать ниточку воспоминаний с самого начала, то первыми на ум придут три недели перед свадьбой. Владевший тогда свежеиспечённым женихом нервно-весёлый кураж до рези в глазах обострил контраст между Олегом и его лучшим другом. Серый превратился в собственную тень — даже во время случившегося весной переезда в город он и то выглядел живее. Уточнять причину не требовалось: Серёга поедом себя ел за августовский случай, мелким камушком обрушивший лавину неожиданных откровений, надёжно похоронившую наполеоновские планы о «жили долго и счастливо».
— Слушай, да всё нормально. Нет никакой трагедии.
До свадьбы оставался день — следующим утром жених, невеста и свидетели уезжали в Настин родной город. Оставив будущую супругу собирать кота и сумки, Воевода втихаря сбежал повидаться с жителями комнаты 407/4.
— Ты кому врёшь сейчас?
Наверное, дело в освещении кухонного закутка. Лампочку они, что ли, поменяли? Раньше Олег ни разу так явно не замечал: у Серого пыльно-русый цвет шевелюры вовсе не от природы, а из-за полезшей ещё в школе ранней седины.
— Вот в такие моменты я серьёзно жалею о том, что мы настолько хорошо знаем друг друга, — образ бесшабашного пофигиста слезал старой змеиной кожей, и Воевода бросил попытки его удержать. — Давай тогда хотя бы чайком злоупотребим, с булочками.
— Булочки с корицей, — внёс важное уточнение Валентин, успевший освидетельствовать содержимое принесённого гостем пакета. «Тоже переживает, по глазам видно. Интересно, только за Серёгу или?..»
— Или, — вслух ответил лучший друг. — Хорошо, пусть сначала будет чай с булочками.
— А потом? — насторожился Олег.
— А потом я ещё на несколько минут украду тебя у невесты.
— Дверь закрыта? Впрочем, неважно, — Серый опёрся одной ногой на край бывшей Воеводиной кровати. Снял с верхнего яруса гитару, удобно разместил инструмент на колене и выдержал короткую паузу, сосредотачиваясь.
— Когда-то ты, мой друг, заказывал одну песенку. Прости, что я так сильно затянул исполнение твоего пожелания.
Empty spaces what are we living for
Abandoned places — I guess we know the score
On and on, does anybody know what we are looking for?..
Серый почти никогда не пел от своего имени — он исполнял песни, оставляя крохотный зазор между собой и лирическим героем. Именно поэтому его было не заставить выступать на сцене: чтобы избежать халтуры, там требовалось выворачиваться перед слушателями наизнанку. Слишком несоразмерная цена за пять минут славы. Но сегодня настал тот горький день, когда сквозь мрак и боль словами знаменитой песни кричала сама душа Серого Волка. Шоу должно продолжаться, пока мы живы.
Гитара молчала, но казалось, будто её отчаянный плач до сих пор мечется в тесном пространстве комнаты-«трёшки».