— Искать пойдём? — лениво спросил Серый.
— Не, это на тот берег надо.
— Можно лодку из сарая выгнать.
— В другой раз. Жалко, я не сообразил желание загадать.
— А я загадал, — мечтательно откликнулся Валентин.
— И какое? Если не секрет, — тут же поправился любопытный Воевода.
— Посмотреть, как вы целуетесь.
Ещё чуть-чуть, и глинтвейн оказался бы не в, а на Олеговом животе.
— Так, Валюхе больше не наливать, — и вообще, надо от греха подальше вернуть кружку Серому.
— Почему? — не понял тишайший из омутов. — Ты же нас видел — вот и мне тоже интересно.
— И не заревнуешь? — недоверчиво сощурился Олег. — Ни на капельку?
— Нет. Зачем ревновать, когда я вас обоих люблю?
Разговор неумолимо скатывался в полный сюрреализм.
— Серёга, — жалобно позвал Воевода, — ты-то чего молчишь? Нам тут под видом непристойного предложения в любви признаются.
— Я неспроста молчу. Я наслаждаюсь.
— Чем?
— Диалогом.
— У меня с вами крыша поедет, — Олег сжал виски. — Захотел винца попить, на свою голову. Может, ты тоже выдашь, будто любишь нас обоих?
— Сложный вопрос. Понятие «любишь» такая размытая штука… Наверное, самым правдивым будет сказать, что вы оба глубоко отпечатаны у меня в душе и сердце.
«По-моему, это второе признание», — Эх, был бы он вправе ответить, замкнуть круг. Знал бы, что назовёт переживаемое верным словом, что не ошибётся вновь, что не нанесёт обиды ещё двоим важным для него людям.
— Торопыга ты, Олег-царевич.
— Есть маленько. Но вы согласны подождать?
— Конечно, — Валентин по-кошачьи щурился на свет сестрицы-Луны. — Конечно, мы будем ждать. Столько, сколько потребуется.
Они вернулись в коттедж, однако сказка не пожелала остаться на ночном берегу. Лунным лучом, струйкой морозного воздуха через открытую на проветривание форточку скользнула она в человеческое жилище, играючи превратив обыкновенный деревянный домик в затерянную посреди заповедной чащи избушку. Винным хмелем в крови задурманила разум, убаюкала совесть и вместо «Спокойной ночи» дёрнула Олега будто в шутку спросить: — Ну что, Волчара, будем Валентиново желание исполнять?
— Раз звезда упала, значит, будем, — на полном серьёзе отреагировал друг.
Пожалуй, если захотеть, то можно было бы пойти на попятный, и его бы поняли правильно. Но пресловутый характер не допустил даже мысли об отступлении.
Этот поцелуй не был исследовательским проектом или попыткой выразить невыразимое. Он стал тем, чем, собственно, и являются поцелуи: способом донести свои чувства до особенного, близкого человека. Неспешная ласка с привкусом мёда и специй. Она закончилась, ведь даже в сказках всё рано или поздно заканчивается, однако оттиском на мраморных плитах памяти оставила тепло и нежность губ, мягкость прощального прикосновения пальцев к щеке, дымку неги в серых глазах. Как бы не было тяжело, но Олег отстранился первым. Перевёл взгляд на человека, столь неосмотрительного загадавшего желание падающей звезде, да так и не задал вопрос, доволен ли тот качеством исполнения.
Глазищи у Валентина: двойное солнечное затмение. А уж какие черти крутят водовороты в бездонных омутах зрачков — о том лучше вообще не задумываться.
— Ладно, пойду, — Олег прочистил горло, — обойду периметр на всякий случай. Через часок вернусь.
— Периметр? — недоуменно нахмурился Валя. — Зачем? Я… мне казалось, ты останешься с нами. Потому что, ну, сегодня можно.
— Оставайся, — тихо подтвердил Серый. — Такая уж это ночь, — и последний оплот благоразумия рухнул, как шаткий карточный домик.
За лесами, за морями, за высокими горами, в тридевятом царстве, тридесятом государстве жил да был славный витязь, могучий богатырь Олег-царевич. Были у него супруга Настасья-краса, длинная коса и дочка-лапушка Елена Прекрасная. И вот случилось однажды Олегу-царевичу охотиться на нехоженых тропах в заповедном лесу, где попал он в оборот к тамошней нечистой силе. Пленили его объятиями жаркими да губами жадными — не вырваться, не сбежать. В какой иной сказке взяла бы верная супруга железный посох, обула бы железные сапоги, а в котомку положила бы железный хлеб и, пройдя сто дорог, вызволила супруга ненаглядного. Только наша история печальней будет: сколько сапог не истопчи, посохов не сотри, хлебов не сгрызи — не вернуть тебе мужа, Настасья-краса. По свободной воле остался он в дикой чаще заповедного леса, с теми, кого выбрал сам.
— Я вот думаю: если Олег — царевич, Серый — Волк, то я кем получаюсь?