— Анастасия, это не обсуждается.
— Нет, обсуждается. Олег, не вынуждай меня идти в суд.
Воевода скрипит зубами. Ругаться ему сейчас хочется в последнюю очередь.
— Настюх, иди спать. Потом поговорим.
Настя упрямо вскидывает подбородок — её мужнины «потом» совершенно не устраивают. Однако из комнаты доносится сонное Леночкино бормотание, и она убегает к дочери. Олег поднимает усталый взгляд к тонкому серпику новорожденного месяца, и тогда в кармане джинсов коротко тренькает СМС-ка.
«Ложись спать, Олег-царевич. Утро вечера мудренее».
***
Переезд не зря сравнивают с пожаром. Пускай львиная доля вещей уже давным-давно собрана, распихать по сумкам остатки в цейтноте перед приездом машины — та ещё нервная встряска. Полчаса на погрузку, сорок минут дороги по пробкам, полчаса на выгрузку. И вишенка на торте: разложить всё привезённое на новом месте. Дело значительно упростило то, что Леночку с Жориком оставили на попечение Валентина, а заботу об обеде взял на себя Серый. Он честно отработал грузчиком, однако после уехал с машиной в студгородок, оставив новосёлам пирог с горбушей, зеленью и сыром, термос крепкого чая и большую сладкую ватрушку.
— Вот теперь я прекрасно понимаю, почему ты спокойно относишься к перспективам вечно холостой жизни, — заметила Настя, доедая последний кусочек выпечки.
— Будто ты раньше не знала, как Серёга готовит.
— Ну, я не думала, что он, ко всему прочему, и пироги печёт.
— Просто с дрожжевым тестом возиться не любит, а так моя матушка его в своё время хорошо выучила.
— Мне жутко хочется услышать эту историю в подробностях.
— В другой раз, Настюх. Когда со временем посвободней будет.
За особами высокой важности — Еленой и Джорджем — Воевода съездил на такси. Дочери квартира понравилась сразу: столько места для игр, почти как у бабушки с дедушкой. Кот же, наоборот, к новому жилью остался равнодушен, формально оббежал комнаты и запросился на улицу. То ли захотел познакомиться с окрестностями и их обитателями, то ли вообще собрался чесать обратно в общежитие на своих четырёх.
Как было уговорено, Олег прочитал дочке сказку, которых теперь помнил немало, дождался, пока ребёнок сладко засопит в кроватке, и тихо вышел из спальни в прихожую.
— Поехал? — Настю выдавали лишь крепко сцепленные в замок пальцы.
— Да. Позвоню завтра с утра — узнать, как ночь прошла. Ну, и вечером тоже ждите.
— Ужинать будешь?
— Скорее нет, чем да. Я предупрежу.
— Ладно, — ей страшно хотелось что-то добавить, только слова всё не шли с языка.
— Спокойной ночи, Настюх, — Олег аккуратно коснулся губами жениной щеки. — Не забудь закрыть обе двери.
— Спокойной ночи. Не забуду.
Воевода задержался на лестничной клетке до тех пор, пока не услышал два щелчка замков, и лишь тогда заспешил по ступенькам вниз.
Майская ночь была прекрасна, как бывает прекрасна только первая майская ночь после сотворения мира. Черёмуховый воздух пьянил не хуже шампанского, редкая маршрутка подошла почти сразу — шёлковая нить жизни вновь заскользила сквозь пальцы с лёгкостью прежних, беспечных лет. Студенческий городок, естественно, не спал: половина одиннадцатого, детское время. Окна общежития светились разными оттенками янтаря, и то самое окно было в их числе.
Четыреста седьмая секция встретила своего блудного старосту звуками стрельбы и взрывов из первой комнаты, жители которой азартно резались в очередную компьютерную игру, да невнятным бормотанием кинофильма из второй. Олег бросил короткий взгляд на запястье: ещё час на шум у соседей имеется, а потом пусть пеняют на себя. «Расслабились, небось, без твёрдого руководства», — подходя к двери с цифрой «четыре» и привинченным под ней жёстким диском, он думал о чём угодно, кроме главного. Потому как отлично помнил Валентинов совет: порой мыслительная деятельность только мешает.
— Здорово, други! Приютите сиротинушку годиков этак на шестьдесят-семьдесят?