— И все-таки — почему?
Александр вздохнул, покосился насмешливо.
— Законопослушный вы, Никанор Матвеевич, — то ли похвалил, то ли посетовал он. — На таких, как вы, мир держится. Вы пустую улицу на красный свет не перейдете…
Вдовин оскорбился.
— Ну почему же… — возразил он. — Переходил, и не раз…
— Два раза, — согласился Александр. — А теперь представьте на секунду, что под охрану взяли… ну, скажем, эту вашу Калерию… как ее?..
Никанор Матвеевич представил — и содрогнулся.
— Геноцид, — подтвердил Александр. — Все бы неотложки с колес послетали… Оно нам надо?
Вдовин ссутулился над чашкой, шевельнул ложечку.
— С ним все благополучно? — глуховато спросил он.
— С кем?
— С мигрантом…
— Вас это так заботит?
— Да.
— Очнулся до приезда «воронка» и скорее всего дал деру, — сообщил Александр. — Видимо, придется усилить заряд…
— Заряд? — всполошился Вдовин.
— Ну да, заряд. Скажем, стрелять дуплетом, двумя стерженьками сразу. А то полиция обижается: приехали, а забирать некого…
— Да, но… ведь это, наверное, может повредить здоровью…
— А нарушение закона вообще вредит здоровью… В ряде случаев.
Никанор Матвеевич помолчал, решаясь.
— Может, другого найдете? — выдавил он наконец.
Изумленно глядя на подопытного, Александр медленно вернул чашку на блюдце.
— Не понял… — с искренним любопытством выговорил он. — Вы хотите разорвать контракт?
— Понимаете, — беспомощно сказал Вдовин. — Мне все время кажется, что это я сам их… своими руками…
— Да-а… — с уважением протянул Александр, откидываясь на спинку стула. — Вас в Красную Книгу заносить надо, Никанор Матвеевич! Я думал, таких уже не осталось…
Одно из двух: либо избегать людей, что невозможно, либо…
Либо перестать их бояться, что тоже невозможно. По телевизору вон передали: девяностые возвращаются, опять стрельба, опять разгул преступности… Буржуи пируют, народ злобствует…
— Матвеич… — нежно позвали из мрака (лампочка над подъездом почему-то опять не горела). Остановился, озабоченно прислушался к собственным ощущениям. Сердцебиение, понятно, слегка участилось, но не более того. Все-таки незримое присутствие беспилотника над головой вселяло какую-никакую, а уверенность.
Тем временем из темноты выступили четыре смущенных орясины с одинаковыми клубными шарфами на склоненных шеях. Не решаясь приблизиться к Вдовину, стояли и кривовато улыбались ему издали.
— Матвеич… — умильно повторил тот, что постарше и по-кряжистей. — Ты на нас, говорят, обижаешься… Мы ж не со зла, Матвеич! Вот извиниться пришли, если что не так…
А участковый-то и впрямь болтун.
Слухи о том, что с Никанором Матвеевичем лучше не связываться, вскоре достигли и домочадцев. В Фёдоре внезапно пробудилась сыновья почтительность, да и Марьяна засуетилась, не знала уже, чем угодить. Подарила майку с девичьей мордашкой на груди и английской надписью на пузе. Избранника своего расхваливала как могла.
— Ты не думай… — щебетала она. — Он не по бакланке, он на себя чужую вину принял — за авторитета срок отбывал… Его теперь знаешь как уважают!..
Любопытная личность был этот Фёдор. Ни за что не подумаешь, что человек явился прямиком из мест не столь отдаленных: ни татуировки, ни мата, ни жаргонных словечек… Завязалась привычка посидеть вечерком на кухне за рюмочкой «Хеннесси». Беседовали на равных.
— Значит, говоришь, батя, — задумчиво гудел кандидат в зятья, — двумя теперь стерженьками отстреливать будут?
— Двумя…
Никакой государственной тайны Вдовин не разглашал. Причастность городских властей к проекту — вот единственное, о чем Александр с Виталием категорически запретили упоминать.
А то бы сам никто не догадался!
— Ну, вот испытают… — мыслил вслух Фёдор. — А в продажу когда?
— Что в продажу? — оторопело переспросил Вдовин.
— Ну… это… — И будущий зять указал сперва на браслет, затем на потолок кухни.
У Никанора Матвеевича остановились глаза — он представил себе небо, черное от роящихся беспилотников. Пришлось даже тряхнуть головой, чтобы видение распалось.
— Да никогда, наверное… — с запинкой предположил он. — Мы ж не для себя, мы для заграницы испытываем…
Нахмурился Фёдор, посопел.
— Ну, ясно… — сказал он. — А вот, скажем, дача у тебя… Он что, за тобой и на дачу полетит?