― Мы скоро будем на месте.
Демон не оборачивался ко мне своей маской, он не сбавил шага. Сейчас он был в тридцати метрах от меня. Я отстала, удержать такой ритм в данном случае было сложно. В какой-то момент снова появился туман, через несколько секунд я потеряла точку опоры в виде стены. Я упала на колено здоровой ноги, стараясь при этом не трогать и не дергать лишний раз покалеченную, но я все же неуклюжая... Кость вышла наружу еще больше, распоров мышцы. Я видела, как густая, красная кровь снова начала хлестать их раны.
― Помоги мне...
Из-за боли голос почти пропал, он больше походил на сухой хрип. Еле слышный даже для меня. Но Демон услышал, он вернулся. В один момент все исчезло. Туман развеялся, а Демон остался.
Перелома больше не было, сейчас мы были посреди пустыни. Кроваво-красное небо висело над нашими головами и грозилось залить здесь все кровью. Утопить этот мир в крови. Снега не было ― было слишком жарко. До такой степени, что на коже постепенно начали появляться волдыри.
Ожоги.
Мой голос куда-то пропал, исчез, из горла не вырывалось даже хрипов. Я хотела орать, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания, чтобы убрать свою боль. Но я не могла этого сделать.
― Иногда только боль способна показать нам, что мы еще живы.
Глаза застелила кровавая пелена. Размытый образ Демона и запах вишни ― все, что мне осталось. Боль не в счет.
― Нужно уметь ее переносить. Люди верят, что им дадут только те испытания, которые они смогут преодолеть. Это не так, если бы было так, то вы не смогли бы раскрыть себя по полной. Вы были бы просто фигурками. Ваш внутренний мир зависел бы от вашей формы. Какая форма ― такое и испытание. Но это не так. Нам наплевать на ваши силы, вы просто должны перенести беды, в которых виноваты сами.
Я пытаюсь снова кричать, но у меня не получается. Я хочу, чтобы это прекратилось, но этого не происходит, а Демон продолжает говорить.
― Душа больше тела, она его может разорвать, но не делает этого, ведь тело ей нужно.
Демон много чего еще говорит, пока я истекаю кровью и пачкаюсь в песке. Пока этот песок засоряет кровавые раны лопнувших волдырей. Я теряю сознание.
Часть 5
Внезапно все укутал туман, и мы вышли в еще одной пещере. Я вдруг понимаю, что измазана в костяной пыли. Понимаю это, но мне уже все равно. Не интересует, почему, когда успела... Я принимаю это как должное. Так и должно быть.
― Значит, ты у нас будешь забирать души. Я не ошибся в тебе.
Я даже не успела повернуться к Демону, как все снова изменилось. Туман и пещера исчезли, и вот мы уже стоим в огромном зале. Это не напоминало даже зал для королевских приемов, это было нечто большее. Сила, что там витала, пронзала каждый атом кислорода, она проникала в твою суть и подавляла все, что ты когда-либо знал.
В душе зарождалось понимание, что больше этого ты просто не сможешь увидеть, не сможешь понять и обрести.
Пугающе нежно. Жестокое добро... Или теплый холод.
Диссонанс в душе грозился разорвать меня на части. Это последняя стадия. Когда ты понимаешь, что уже дальше некуда, что ты выше некоторых и ниже остальных, то ты больше не человек.
Солнечный свет заливал все пространство, казалось, будто весь зал утонул в этом свете. Огромные, в виде арок, окна пропускали солнечные лучи, как будто стекла вообще не существовало. Да и важно ли это?
Посреди зала стояла огромная мраморная чаша.
Меня одолевал интерес: что же там внутри? Нерешительно я направилась к этой чаше и заглянула в прозрачную воду. Мое отражение на водной глади кажется чем-то новым, хотя черты лица ни капли не изменились. Неведомая сила притягивает к воде... Просит коснуться ее. Она что-то обещает, но это уже не важно, потому что я тяну руку. Кончики пальцев касаются воды, по телу проходит невольная дрожь из-за холода. Но это кажется нормальным. Погружаю руку полностью в воду, и меня захватывает сияние, сначала легкое, но с каждой секундой оно становится сильнее...
В мире нет добра или зла, мы сами создаем границы. Сатана лишь питается за счет созданных нами самими границ. Его Паладины ему верны.
***
Она, как всегда, сидела и размышляла о лаке для ногтей.
"Лучше красный или розовый?"
Мне нравился черный, везде. Черный, как ее душа, в которой не осталось света. Она думает только о своей молодости и как ее сохранить. Ее не волнует, что дочь в могиле, а мужу она не нужна. Ей важен только лак и собственное лицо.