— Не ходи больше. Ульи-то государственные. Пойдет ревизия — спросят, куда делись. Спишут на тебя — мол, писатель не устерег. И погромы старые все за тобой будут — ославят тебя. Народ здесь на язык быстрый — позора не оберешься.
Но на пасеку я все-таки снова пошел. И тут неожиданно и неприятно для себя узнал, что в эту ночь вместе со мной остается сторожить пчел и сам пчеловод.
То, что хозяин пасеки теперь имел право не доверять мне, меня особенно не смущало. Смущало меня другое — теперь, когда медведя будут ждать два человека, ни о каком «разговоре» со зверем не могло быть и речи. Мне предстояло новое испытание. Я должен был либо выложить пчеловоду все свои планы, либо ждать медведя вместе с ним, как ждут зверя охотники, и стрелять наверняка, чтобы новая худая слава не пошла обо мне вслед за первой.
Но вряд ли понял бы меня местный охотник, если бы я поведал ему, что не собираюсь убивать медведя, — такие сантименты здесь не в моде, а потому я смолчал и, договорившись с пчеловодом, кто где будет сидеть этой ночью, загнал в патронник ружья два пулевых патрона и приготовился ждать, что будет.
Мне выпало ждать зверя около избушки. Пчеловод же забрался под крышу омшаника и должен был оттуда следить за левым углом пасеки, скрытым от меня кустами.
Эта ночь тянулась долго. Не было ветра, и мы могли заранее узнать о приближении зверя. Того меда, что он успел ухватить утром, ему вряд ли хватило бы, чтобы двое суток дожидаться нового похода к пасеке, — медведь мог прийти в эту ночь.
До утра было еще далеко. Я, как и прошлый раз, сидел у окна избушки, не шевелясь и внимательно всматриваясь в темноту. И тут со стороны омшаника, где таился пчеловод, раздался легкий шорох… Неужели медведь? Если это медведь, то сейчас должен вспыхнуть луч фонарика, а следом грохнуть выстрел… Но фонарик не зажигался, выстрел не гремел, а новый шорох за кустами раздался еще громче.
Неужели пчеловод заснул и не заметил зверя?.. Ну что же, это к лучшему. Если медведь начнет ворочать улей, я выйду к нему… А если пчеловод не спит, а ждет, когда зверь займется ульем? И выстрелит как раз тогда, когда я подойду к зверю, — не придется ли этот выстрел точно в мою сторону?..
Шорох повторился еще раз, сразу за кустами выросла какая-то тень, и тут же вспыхнул фонарик. Только фонарик светил не сверху из омшаника, а откуда-то из-за кустов… Луч пошарил по пасеке, качнулся в мою сторону, и я услышал кашель пчеловода, а потом из-за кустов показался и он сам и объяснил все происходившее без всяких обиняков:
— Чуть не заснул, да и замерз весь. И курить хотелось — терпежу не стало. Да теперь к утру и не придет, раз ночью не вышел.
До утра мы сидели в избушке, разговаривали, а как только показалось солнце, я собрался домой. Пчеловод остался один. Он, видимо, понимал, что в моих глазах его авторитет охотника упал — какой настоящий охотник покинет засаду без времени и только потому, что замерз или захотел курить. Смущаясь, он стал просить меня побыть на пасеке еще хотя бы ночь. Я согласился, но при условии, что на пасеке я останусь один, ибо с таким охотником, как он, не охота, мол, а одна беда.
Пчеловод молча принял мои условия, и вечером я снова перебрел речку и поднялся к знакомой избушке.
Хозяин избушки ждал меня, но встретил на этот раз как-то странно и, пока не рассказал до конца обо всем, что произошло здесь после моего ухода, глаз от земли не поднял…
Проводив меня, пчеловод решил отдохнуть. На случай, если медведь все-таки придет, он лег не в избушке, а прямо на пасеке, вытащив из избушки кровать. Заряженное ружье стояло рядом, у кровати. И если бы зверь соображал, что к чему, то на этот раз пчеловод, пожалуй, остался бы и без ружья.
К счастью, ружье медведю не потребовалось — двустволка так и осталась на своем месте, а вот улей прямо из-под носа пчеловода зверь все-таки утащил.
Пропажу пчеловод обнаружил не сразу. Когда проснулся, все вокруг было так же тихо, как и полчаса тому назад…
Я слушал рассказ, посмеивался в душе, а вслух подвел выгодный для себя итог:
— Итак, мы с вами квиты. Я-то хоть не проспал улей…
С этим мы и расстались до следующего утра. Я честно дежурил всю ночь до утра возле избушки. Медведь в этот раз не приходил. Да и не надо ему было приходить в эту ночь — он только что как следует закусил и теперь где-то отдыхал или же заедал сладкий мед кислой лесной ягодой. Теперь зверя следовало ждать только на следующую ночь…