Гайка на кране никак не хотела отвинчиваться, а инструмент настолько залежался без дела, что мгновенно вгрызся в нее удобно расположив в прорезь челюстей. Какое наслаждение снова чувствовать этот металлический вкус и аромат, и утолять свою жажду перегрызть что-нибудь, перетереть или сжать до одури, чтобы почувствовать свою силу, и как под резцами клацает побежденная добыча. Хотя тот мягкий палец тоже был ничего, но не идёт в сравнение с пальчиками хозяйки. Она думает, что научилась их хитро прятать и отдергивать, но пассатижи умели ждать благоприятного момента.
– Все готово, – крикнул он в коридор, вылезая из-под мойки и разгибая затекшую спину, – иди смотреть.
– Лучше сам иди сюда, – раздалось в ответ. – Мне наконец-то ответили на заявку.
Мужчина покачал головой, положил на столешницу уже не нужный инструмент и направился в комнату.
Лежа на возвышении, пассатижи окинули своим прищуренным глазом кухню. Тихо заскрежетали стальные челюсти в предвкушении новой добычи.
Романтичная чашка
Каждое утро открывается дверца, и шкафчик наполняется светом. Когда-то яркими солнечными лучами, когда-то электрическим неживым излучением от лампы под потолком, когда-то очень рассеянным, еле теплящимся, хмурым светом дождливого утра вперемежку с каким-то бурчанием. Но это было начало дня и ее самое любимое время.
Каждое утро совершался полет с верхней полки на столешницу. В жаропрочную серединку льется обжигающая темная жидкость, заполняя ее почти до краев. Терпкий и горьковатый на вкус черный чай раскаляет глиняные бока, но ей такое нипочем, с ее-то плотными толстыми стенками. И касание мягких губ о краешек, лёгкие, быстрые, чтобы не обжечься. И объятья тонких длинных пальцев, сразу с обоих пузатеньких круглых боков, это, пожалуй, самое любимое.
Утренняя прогулка всегда заканчивается приятной ванной с белой воздушной пеной, мягкими растираниями поглаживающей губки и еще купанием под бегущим водопадом.
А иногда, вообще начинается странный и забавный аттракцион. Под непривычный шум, жужжание и плеск ее начинают щекотать тонкие водяные струйки, заставляя громко смеяться, а потом горячая волна обдает с обода до самого донышка. Ммм, приятно и очень весело.
И дальше весь день только быстрые короткие открывания дверцы и ждать до следующего утра. Хозяйка не пьет чай вечером, только по утрам.
– Эй, это моя чашка, – раздается звонкий девичий голос. – И не заваривай в ней кофе. И в соседней тоже, она вообще из пористой глины.
– И из какой же чашки мне пить кофе? – раздается рассудительный вопрос. – Здесь их всего две.
– Тогда принеси себе свою и пей из нее.
Рядом возникает высокая худая товарка. Яркие узоры на блестящих новых боках, мягкие изгибы узкой тонкой ручки. Хотя округлые пузатенькие формы на этом фоне смотрятся еще более домашними, мягкими и уютными. Это она была столько лет любимицей хозяйки, а не эта новая захватчица.
И самый страшный момент! Глухой удар о дно высокого шкафа, мокрые бока высказывают из заботливых ладошек, кувырок вверх тормашкам, еще один. Тонкие пальчики пытаются поймать, но округлые бока высказывают, и ужасный полет продолжается, неотвратимо приближая встречу с полом. Удар, звон во всем теле.
– Маленькая моя, – раздается заботливый голосок, и нежное поглаживание появившейся щербинки на самом ободке.
Хотя нет, самое ужасное было в ее жизни потом. Солнечный свет больше не проникал на полку, вечная непроглядная темнота накрывает весь мир. Пыль мелкими, еле уловимыми крохами оседает на стенках, пока не превращается в сплошной серый слой, окутывающий все ее безрадостное существование. Без прикосновений, щекотки, без терпкого запаха свежезаваренного чая. Один сплошной мрак, пустота и одиночество.
Открывается дверца, солнечные лучи высвечивают танцующие в недрах шкафа пылинки.