В следующий раз я увидел Гарри уже чудом выжившего вновь. Он стоял перед Темным Лордом, разоблачая перед ним тайны Дамблдора и Снейпа. Хорошо, что мы не успели толком порадоваться страшной гибели последнего - Гарри ошарашил всех правдой о нем.
Все остававшиеся у кого-либо сомнения были скоро рассеяны доказательствами.
История невероятно мужественного и благородного человека, способного любить, как никто, переходила из уст в уста. И тогда оказалось, что почти каждый что-то знал или о чем-то догадывался. Просто не думали, не придавали значения… Как однажды сказал мне кто-то из родных: герои редко встречаются не потому, что их нет, а потому, что мы их не видим… На его похоронах не было пения феникса или русалок, никто даже не произнес ни единого слова. Все молчали, словно под бременем вины…
Глава 28
Ли Джордан.
В первый раз в своей жизни, я не знаю что сказать. В первый раз не нахожу слов. То есть вообще никаких. Мне и самому это ужасно странно, я ведь никогда не лез за словом в карман. Рассказ Гарри произвел эффект удара троллевской дубиной по макушке. Не ожидал, что когда-нибудь смогу настолько растеряться. Утешает лишь то, что я в этом не одинок.
Долгий опыт в должности школьного комментатора матчей по квиддичу, а потом работа ведущим в «Поттеровском Дозоре» доказала, что из меня вышел неплохой журналист. Однако, в отличие от Риты Скитер, я считаю главной целью и верой журналиста истину. И миссию журналиста вижу именно в том, чтобы сообщать людям все как есть, без утайки и лжи. Для этого мы с близнецами Уизли и выпускали нашу радиопередачу, которая, как мне говорили, стала для большинства волшебников Британии настоящей поддержкой в тяжелые времена. В условиях войны именно правда давала нам силы бороться дальше, вселяла надежду на победу, даже тогда, когда она бывала очень горькой. Но все же, иногда узнавать истину слишком тяжело. К примеру, о людях, которые уже мертвы. А ведь именно так узнали мы все правду о последнем директоре Хогвартса. Вот тут действительно становится дурно от сознания, что загладить несправедливость уже никогда не суметь - ни сейчас, ни через сотню лет.
Впрочем, мое мнение относительно Северуса Снейпа в школе не отличалось от мнений почти всех остальных учеников. Несмотря на то, что гриффиндорцам доставалось от него чаще всех, было ясно, что этот человек терпеть не может свою работу и студентов вообще. Гриффиндорцев же он, как и все слизеринцы попросту ненавидел. Я не стану сейчас перечислять все наказания, отработки и снятые баллы, какие я и братья Уизли получили от него за время нашей учебы. И мне и моим друзьям было не так уж важно, накажут нас за очередную выходку или нет. Вся соль заключалась в самом поступке. Правда, Снейп, в отличие от нашего декана, профессора Макгонагалл или от Дамблдора, никогда не жаловался родителям провинившихся - ни одного знаменитого громовещателя миссис Уизли мы не услышали из-за него. Фред со смехом заявлял, что, вероятно, он боится, что перепачканные его ядом письма не станет читать ни один приличный человек. Шутки такого рода были у нас в ходу до самого выпуска из Хогвартса. Впрочем, и преподаватели не очень-то жаловали декана Слизерина. Профессора Макгонагалл, знавшая его еще своим студентом, раздражало непризнание ее превосходства в возрасте и опыте. Впрочем, по поведению и внешнему виду Снейпа трудно было догадаться, что он намного младше всех других учителей. Когда я и братья Уизли поступили в Хогвартс, ему, выходит, не было тридцати, но держался он так, словно был куда старше Дамблдора.
Вдобавок, до появления Гарри, Слизерин постоянно обыгрывал нас в квиддич. Сильнее всех злился и огорчался Оливер Вуд - капитан нашей сборной. Я тоже очень любил квиддич, но не считал себя достаточно хорошим игроком, потому и стал комментатором. Тем более что в команде были двое моих лучших друзей и девушка, которая очень нравилась мне. И может быть, именно то, что я был влюблен в Анджелину Джонсон, а она засматривалась на Фреда Уизли, помогло мне лучше понять Снейпа и его историю.
Обиднее всего для поклонников квиддича было еще и то, что Снейп, хотя и делал для команды своего факультета буквально все: заказывал им поле в обход других команд, закрывал глаза на неспортивное поведение игроков, не мешал использовать грязные приемы, сам, как рассказывали, был равнодушен к этой игре. Квиддич являлся для него всего лишь способом превзойти Гриффиндор. Он не пропускал ни одного матча, но по лицу его всегда можно было заметить, что сама игра не доставляет ему ни малейшего удовольствия. «Пустая трата времени» - вот как он думал о квиддиче. К счастью, после появления в нашей сборной Гарри, Гриффиндор снова начал выигрывать Кубок по квиддичу, что вызывало бурную радость у наших болельщиков и декана и негодование наших главных соперников. Игроком Гарри и в самом деле был превосходным - даже лучше своего знаменитого отца, как утверждала профессор Макгонагалл.