Но, как судачили между собой портреты, не успели отчаянные ребята дойти до середины коридора, как Снейп поймал их и отнял меч. Он принес копию обратно в кабинет, положил ее в разбитый ящик, а спустя несколько дней, подделка исчезла вовсе. В школе все оставались в убеждении, что похищен был подлинный меч. Профессор Макгонагалл, декан Гриффиндора, пыталась выгородить перед Снейпом своих учеников. Всей школе, каждому портрету, призраку, ученику и вообще всем обитателям Хогвартса было известно, как сильно переживала Минерва за своих героев. Переживала и гордилась ими. Я знала, что декан Гриффиндора благоговела перед покойным Дамблдором. Пожалуй, никто другой так сильно не переживал его смерть. С момента назначения Северуса Снейпа директором Хогвартса, она хотела стать защитой и опорой для детей. Да, разумеется, превыше всего для нее была безопасность учеников, однако ее гриффиндорская суть восставала против смирения. Три факультета под предводительством гриффиндорцев, изо всех сил боролись с режимом сторонников лорда Волдеморта. А учителя - и в особенности профессор Макгонагалл - втихомолку поощряли эти смелые порывы.
Однако в тот раз дело грозило нешуточными последствиями. Страшно было даже подумать, что могли сделать с тремя смельчаками за такое. И Минерва попыталась заступиться за них перед Снейпом. Она явилась к нему в кабинет, чтобы узнать о его решении, относительно их участи. Надо сказать, что даже тут она не изменила своей обычной презрительной манере обращения с ним. (Это, кстати, и поражало меня в нем более всего - как он выдерживал откровенную ненависть окружающих). Вопреки всем ожиданиям, наказание, назначенное им Джинни Уизли, Луне Лавгуд и Невиллу Лонгботтому, было необычно мягким. Во всяком случае, в сравнении с тем, что он мог бы сделать, если б в самом деле являлся палачом, а не спасителем. Сами провинившиеся решили, что директор и вправду счел ссылку в Запретный Лес суровой карой. Учителя полагали, что от более жестоких мер отважных подростков спасло чистокровное происхождение, а Кэрроу были слишком глупы, чтобы что-то понять. В общем, удивились все, но никто ничего не заподозрил…
Отступая от темы, скажу, что можно удивляться, почему же и я и портреты, зная правду, не открыли ее никому. Ну, конечно в первую очередь дело в том, что мы все-таки не живые существа в полном смысле этого слова и наши свидетельства едва ли могут иметь для людей хоть какой-то вес. А кроме того, сама природа наша такова, что мы вмешиваемся в дела живущих лишь тогда, когда бываем к тому принуждены их просьбой или приказом. Мы не умеем лгать, но говорим только то, что нам позволено и тогда, когда спрашивают об этом. Разумеется, никому из посещавших за последний год кабинет директора не приходило желание беседовать со мной на такие темы. Что же до портретов - они связаны приказом действующего главы школы. Поскольку сначала Дамблдор, а потом и Снейп приказали им ничего не рассказывать о том, что они видели и слышали в этой круглой комнате, когда не спали, то предшественники должны были молчать. И те, кто знал, молчали, а те, кто не знал - поддались общему впечатлению…
Что же до подлинного меча Гриффиндора, то ни разу за всю мою долгую жизнь мне не приходилось изумляться сильнее, чем когда я увидела его в руках Северуса Снейпа. Дамблдор, устроив тайник за своим портретом, рассчитывал, выходит, передать меч Гарри Поттеру. Для чего и зачем, его преемник не знал, хотя и пообещал выполнить поручение. В тот момент, когда этот человек вытащил меч из тайника за портретом, когда его пальцы сомкнулись на рукоятке, мне снова вспомнилось то, что сказал Дамблдор за три года до того. Вернувшись сюда в ночь после Святочного Бала, директор, обращаясь не то ко мне, не то к себе самому, выразил предположение, что и впрямь мы слишком уж рано распределяем детей по факультетам? Иначе как же объяснить, что гриффиндорцы становятся предателями, а студенты Слизерина оказываются подлинным воплощением отваги и благородства? Тогда я не могла прийти в себя от возмущения его словами - никто еще за тысячу лет не осмеливался подвергать сомнению правильность моих решений. Теперь же даже я не могу не признать, что храбрость Северуса Снейпа, последнего директора Хогвартса, не подлежит сомнению. Причем дело даже не в том, чтобы вести двойную игру в течение долгих лет, на что, сказать по правде, мало кто способен. И не в том, чтобы каждый день сражаться один на один с самым сильным легилиментом на всей земле, притворяясь и скрывая свои подлинные чувства. Не в том, чтобы рисковать собою, ходить по лезвию бритвы или помогать тем, кто только и делает, что всячески тебе мешает. Гораздо сложнее преодолевать собственные эмоции и бороться с самим собой, бросить вызов прошлым страхам, ревности, неприязни. Но даже это еще не самое трудное. Ведь умереть всегда намного проще, чем жить, испытывая бесконечные неистребимые страдания. А именно так до самой последней своей минуты жил этот необыкновенный человек