Глава 25
Люциус Малфой.
Я считал его моим другом. Собственно, сейчас, утверждая это, я задаю себе вопрос: а считал ли он другом меня? Не знаю. На это трудно ответить. Я уважал его, хотя к моему уважению примешивалась зависть. Не могло не задевать, что мой протеже превосходит меня во многом. Он не был мне ровней ни по каким параметрам: я - представитель древнего чисткровного рода, владелец большого состояния и самых красивых поместий во всей Англии. И он - нищий полукровка, чье достояние исчерпывалось волшебной палочкой и какой-то лачугой в магловских трущобах. Однако же, его ценил наш повелитель, а многие из наших, хоть и ненавидели его, но откровенно побаивались. Именно это умение поставить себя и привлекло впервые мое внимание к Северусу Снейпу.
Почему из всей толпы первокурсников, поступавших в Хогвартс в тот год, я выделил этого мальчика? Прежде всего, на него обратил мое внимание Урхарт - четверокурсник. Он был в какой-то мере моим заместителем, подразумевалось, что когда я окончу школу, он станет старостой Слизерина. Так вот он и рассказал мне о том, как в его купе, где он сидел со своей младшей сестрой, рэйвенкловкой Кристиной и ее друзьями, зашли двое первокурсников. Этот мальчик и рыжая девчонка, у которой на лице было огромными буквами выведено «гриффиндорка». Причем оба выглядели так, словно до этого с ними произошло нечто неприятное. Они сели у окна и девочка стала выговаривать мальчику за то, что он «не должен был связываться с этими противными мальчишками». И вообще, какая разница, на какой факультет они попадут. Да, она знает, что он давно мечтает о Слизерине, что там была его мама. Но разве это так уж важно?
По словам Урхарта, мальчишка промолчал, вытащил из сумки потрепанную книгу, как понял Урхарт - учебник по Защите за третий курс и погрузился в чтение. Временами он поднимал глаза на свою рыжую подружку, которая отрешенно глядела в окно. Когда поезд остановился и Урхарт с Кристиной и другими старшекурсниками вышел на платформу, он видел, как девочка схватила друга за руку и потянула его на громкий голос Хагрида - хранителя ключей.
Признаюсь, я был заинтересован. Когда в шеренге новичков мне указали на эту пару, я всмотрелся в мальчика пристальнее… Мой отец научил меня распознавать нужных людей с первого же взгляда. Он всегда говорил: «Ищи настоящую гордость! Если она есть - ее не спрячешь под бедной одеждой и непрезентабельной внешностью». За годы учебы в Хогвартсе я не раз имел случай убедиться в правоте этого тезиса.
У Северуса эта гордость была. Когда он подошел к нашему столу, я дружески приветствовал его и посадил рядом с собой, тем самым обозначив, что этот первокурсник находится под моим покровительством. Некоторые смотрели на меня с недовольством, но я был уверен, что сделал верную ставку.
После первого же месяца занятий, стало ясно, что я не ошибся в Северусе. Его познания поражали даже меня. Чтобы полукровка разбирался в Темной магии едва ли не лучше чистокровных старшекурсников - такое казалось почти невероятным. Вскоре мне передали, что и наш декан заметил его дарования в зельеварении, хотя предложение протекции было отвергнуто сразу и резко. Мне подобное поведение казалось опрометчивым и чересчур самонадеянным, но в дальнейшем выяснилось, что с независимым характером Северуса бороться бесполезно. Он принадлежал к числу людей, желающих всем быть обязанными исключительно самим себе. Близости ни с кем из слизеринцев у него не получилось. Нет, он общался с Малсибером и Эйвери и даже достаточно часто и много, но все равно предпочитал одиночество. Нелюдимость и мрачность отталкивала от него тех, кто мог бы быть ему полезен. Я часто выговаривал ему за это, а также за совершенно неподходящие связи.
Лили Эванс - грязнокровка с Гриффиндора явно не могла считаться приемлемым обществом для слизеринца. Однако Северус не прекращал общаться с ней. Девчонка эта влекла его, как магнит. Я тратил свои увещания впустую. Он не желал порывать с ней, несмотря ни на какие убеждения и доводы.
Я подозревал в их отношениях нечто большее, чем дружба. То есть, она-то, наивная до идиотизма, как все гриффиндорцы, именно так все и воспринимала. А вот у меня было впечатление, что Северус ею серьезно увлечен. Точно также думала Цисси - уже тогда моя невеста. Нужно сказать, я слегка посмеивался над серьезностью, с которой она об этом говорила. Я никогда не верил в так называемую «любовь».
Цисси всю жизнь являлась самым близким и преданным мне человеком, я знал, что могу положиться на нее во всем, что найду в ней поддержку и понимание в любой ситуации. Но к любви это, как я был в то время убежден, не имело никакого отношения. Цисси была красива, умна, чистокровна, прекрасно воспитана, мне нравилось ее общество, нравилось с ней разговаривать. И она испытывала по отношению ко мне те же самые чувства. Наши семьи справедливо находили, что мы составим идеальную пару. Родители, со свойственной им предусмотрительностью, сумели понять, что мы будем самыми лучшими спутниками жизни друг для друга. Все было строго в традициях древних чистокровных семей. Ни я, ни Цисси не питали никаких романтических иллюзий. Любовь - сказка для дураков, вроде Дамблдора и его обожаемых гриффиндорцев. В новом порядке, который, как мы верили, скоро установит Темный Лорд и его сторонники, этим выскочкам, наконец, укажут их законное место.