Голова идёт кругом не меньше, чем накануне сессии. Когда мы с Ликой встречаемся у центрального входа главного корпуса, чтобы отправиться на шопинг, я уже чувствую усталость от бесконечных сомнений.
Общение с незнакомыми людьми даётся мне непросто. Каждое новое знакомство — почти стресс. Но с Анжеликой разговор складывается удивительно легко. С ней комфортно бродить по магазинам, советоваться и делиться мнением.
Правда, я не стану рассказывать об этом Марине — она точно приревнует.
К концу шопинга мой бюджет трещит по швам, потому что рациональность давно сдалась перед спонтанностью и акциями.
В итоге я складываю в корзину голубой джемпер, блузу с широкими рукавами, светлые джинсы в обтяжку и универсальное платье — такое, что подойдёт и для мероприятия, и для вечерней прогулки с компанией. Оно вроде бы скромное, но в зеркале почему-то хочется улыбаться. Приталенное, с круглым вырезом. Как раз чтобы не выглядеть пафосно, но и не потеряться на общем фоне.
Лика говорит, что в последний день нашей командировки, независимо от исхода матча, для участников полуфинала устроят вечеринку в одном из ночных клубов. Это волнует. Не столько меня, сколько родителей. Стоило мне сказать, что мы едем в другой город, как мама тут же нахмурилась, а папа спросил, нельзя ли отказаться от этой затеи.
Я могла бы, да. Но даже не стала рассматривать этот вариант всерьёз.
Удобный спортивный костюм с укороченной толстовкой и объёмными карманами, который я тоже прихватила в торговом центре, я надеваю, вернувшись после пар в пятницу вечером. Времени впритык — всего полчаса. Сумка уже заранее собрана.
Я быстро переодеваюсь, распускаю волосы, вызываю такси и еду к месту встречи, согласованному с организатором.
У подземной парковки толпится человек двадцать. Пашу видно сразу. Высокий, с прямой осанкой и руками в карманах. Сердце слегка спотыкается, а потом окончательно сбивается с ритма, когда он поворачивает голову и кивает мне в знак приветствия, как старой доброй знакомой. Почти родственнице.
Бессонов одет в спортивную форму с лейблом университета. Тёмно-синяя ветровка с белыми вставками плотно облегает плечи и руки, подчёркивая рельеф мышц. Капюшон накинут небрежно — и тень от него частично скрывает лицо.
Он стоит рядом с Антоном и Владом — нападающим и вратарём команды. Не знаю, что будет с ней, когда Паша выпустится через пару месяцев из вуза, но сейчас его роль — безоговорочного лидера, который ведёт команду вперёд.
Я делаю вид, что не замечаю его, останавливаюсь чуть в стороне и начинаю искать Лику. Будто причина моей растерянности и прострации в последние дни вовсе не он.
На горизонте появляется комфортабельный автобус и останавливается прямо у обочины.
Я сдаю небольшую дорожную сумку в багажник и поднимаюсь на одно из передних мест. Пока команда собирается, нужно будет сделать общий снимок, но сейчас я просто смотрю в окно, крепко сжимая телефон и набирая номер Мироновой, которая всё ещё вне зоны доступа сети.
В бешеной предотъездной суете я ненадолго выпадаю из внимания и не сразу успеваю собраться ни внешне, ни внутренне, когда на соседнее сиденье вразвалку плюхается Паша, задевает моё колено своим и ставит ноги слишком широко.
В обычной жизни я считаю, что это некультурно. Но когда это делает он, в теле почему-то просыпается электричество, пробегающее по позвоночнику и распадающееся дрожью внизу живота.
— Привет, Нют. Как ты?
Лицо Бессонова гладко выбрито, черты кажутся резче и грубее, но не до такой степени, чтобы хотелось сразу отвести взгляд, поэтому мы смотрим друг на друга в слегка затянувшейся паузе.
— Здравствуй, всё хорошо, — отвечаю с показной беспечностью. — А ты?
— Тоже. Меня тут попросили за тобой приглядеть. Как думаешь, хватит легкого надзора или нужен строгий контроль?
Я вспыхиваю, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу и стягивает его изнутри. В том, чья это была идея просить Пашу приглядеть за мной, у меня нет ни малейших сомнений. Полный автобус мужчин, напичканных тестостероном, отец Анатолий воспринимает, как прямую дорогу к греху.
Когда такси с шашечками притормаживает у остановки, я с облегчением выдыхаю, увидев Лику. Это означает, что Паше нет необходимости сидеть рядом со мной, потому что у меня, как и у него, есть своя компания.
— Так мило — как за котёнком, — улыбаюсь, поднимаясь с места. — Спасибо, конечно, но я как-нибудь сама.
То, что я хочу сесть рядом с новой подругой, не сдвигает Пашу ни на сантиметр. Поэтому мне ничего не остается, кроме как аккуратно перешагнуть через его длинные вытянутые ноги, стараясь не коснуться, но всё равно ощущая, как этот момент становится неприлично интимным.
Паша подает мне руку, не отрывая взгляда. Ткань штанов задевает его колено, и внутри вспыхивает жар, словно под кожей прокатилась густая лава.
Острота восприятия зашкаливает.
Особенно зашкаливает после ночной переписки, которая закончилась тем, что я уткнулась лицом в подушку, лишь бы не застонать в голос. Потому что Паша признался, что единственная картинка, которая крутится у него в голове уже несколько дней подряд — это мои бёдра, обвивающие его талию.
14
До места назначения ехать около пяти с половиной часов, но время летит незаметно.
Примерно на середине пути я настраиваю камеру, прошу футболистов собраться на задних сиденьях и ловлю кадр. Парни — все как на подбор. Гордость нашего вуза. Улыбчивые, красивые, весёлые.
Мне немного неловко, потому что всё это веселье направлено на меня. Кто-то подмигивает, кто-то смеется, а кто-то нарочно громко флиртует, сбивая с толку. А ведь мне всегда казалось, что на работе меня ничем не смутишь.
Я возвращаюсь на своё место красная, как помидор, прячу камеру в чехол и поворачиваюсь к Лике. Продолжаю начатый разговор с самым невозмутимым видом, на какой только способна.
Моей единственной подругой всегда была Марина. Она не стремилась к близости с другими — и меня это вполне устраивало. Нам было комфортно вдвоём, в своём тесном кругу.
Так было, пока Марина не выиграла конкурс и не уехала за границу. Я осталась одна. Меня многие знают, я тоже со многими знакома, но по-настоящему поговорить не с кем.
На ближайшей заправке автобус делает пятнадцатиминутную остановку, и все пассажиры выходят размяться, купить кофе или просто подышать свежим воздухом.
Я беру зелёный чай и круассан, отхожу в сторону и жду, пока расплатится Лика. У неё — латте и шоколадный батончик. Она прикладывает телефон к терминалу, но платёж не проходит. Вторая попытка тоже мимо. Миронова тянется за кошельком, но Антон её опережает: спокойно и без лишних слов прикладывает свою карту — и уходит так же внезапно, как появился.
— Понятия не имею, что с доступом, — ворчит Лика, убирая покупки в свой вместительный шопер. — Ещё утром всё проходило без сбоев. Может, банк решил, что я слишком много трачу?
Лезть в личное не в моей привычке, но я прекрасно вижу, как за нарочитым возмущением она прячет взволнованную реакцию на щедрый жест Антона. Это тот самый, что на вечеринке Марины лез ко мне с дурацкими вопросами, за что чуть не получил от Паши.
Теперь становится яснее, что причиной недавнего шопинга были не просто здоровенные футболисты, а один. Один конкретный футболист.
Впрочем, у меня тоже эта причина. Поэтому, как ни странно, нас с Ликой начинает объединять ещё больше общего.