В городской отель, расположенный недалеко от центра, мы прибываем ближе к ночи. У меня захватывает дух от самой атмосферы: оживлённые улицы, огни витрин, музыка, доносящаяся из ресторанов. Я даже не помню, когда в последний раз куда-то выезжала. Для меня всё это — почти как праздник.
Паша подходит из-за спины, когда я достаю сумку, и, кивнув, негромко уточняет: «Эта?».
Он неизменно оказывался рядом, даже несмотря на то, что мы сидели в разных концах салона. Мой взгляд всё время ловил его профиль. Даже сквозь гул разговоров я безошибочно различала его голос — низкий, глубокий.
Я реагирую спокойно, сдержанно. Отвечаю коротко и плетусь следом до стойки ресепшен. Похоже, просьбу отца Анатолия Бессонов воспринял максимально серьёзно: присматривать, оберегать, заботиться. Пусть Пашка и не слишком верующий, своего дядю он уважает.
У стойки регистрации мы с Ликой оказываемся одними из первых. Организатор помогает найти наши фамилии в списке и передаёт конверты с карточками от номеров.
Футболистам так не повезло, как нам с Мироновой — они делят номера на двоих, а то и на троих человек.
Я забираю сумку у Бессонова, благодарю за помощь и исчезаю в лифте, который везёт меня на пятый этаж.
Первым делом, оказавшись в скромном стандарте, бросаю вещи в прихожей и бегу к балкону, откуда открывается шикарный вид.
Вдохнув морской воздух, я облокачиваюсь на перила и позволяю себе на несколько секунд просто постоять, глядя на чёрную гладь воды, которую лениво тревожит мягкий прибой.
Соль щекочет нос, на языке — терпкий привкус моря. Наверное, именно так пахнет свобода. И, может быть, немного — счастье.
Я возвращаюсь в номер, разбираю чемодан и развешиваю вещи в шкаф. На телефоне светятся пропущенные звонки от мамы и Катюши, поэтому я набираю и одну, и вторую — сообщаю, что уже доехала, поселилась в отель и собираюсь отдыхать после долгой дороги.
Как только я попала в семью Бессоновых, мне сразу сказали, что я должна называть приёмных родителей мамой и папой.
Перебороть себя оказалось куда труднее, чем я ожидала. Сначала я произносила это неуверенно, почти шёпотом. Через силу, сквозь стиснутые зубы. Казалось, каждый раз деревенел язык.
Со временем это вошло в привычку, но нет-нет, да ловлю себя на том, что мысленно к «маме» добавляю — приёмная.
Единственное, против чего я решительно восстала, — это смена фамилии. Я — Зорина. Она осталась для меня связующим звеном с жизнью до трагедии.
Завершив звонок, я уже иду в ванную с халатом в руках, как вдруг слышу стук в дверь. Не громкий, но настойчивый.
На пороге стоит Лика — тоже в белом халате и со связанными в хвост волосами. Я отхожу в сторону, пропуская её внутрь.
Во мне слишком много эмоций, чтобы лечь спать — день был непростой, усталость навалилась, но я всё же не против посидеть и поболтать. Не только об этом, а и о работе. Собственно, той самой, ради которой мы сюда и приехали.
— Ань, давай сходим в СПА, — предлагает Миронова, усаживаясь на край моей кровати. — Оно работает до десяти, но для нашей команды его продлили по просьбе организаторов.
— Прямо сейчас? — спрашиваю, удивлённо приподнимая бровь.
— Да.
Обычно, если я не сплю в это время, то сижу за работой. В настоящем СПА я ещё ни разу не была, поэтому не воспринимаю эту идею в штыки и позволяю себе немного времени на раздумья, хотя мысли в голове скачут и спорят между собой.
— А кто… там будет? — осторожно интересуюсь.
— Все наши ребята. Даже Инна — организатор.
Прекрасно. Куча полуголых парней. В сауне, в бассейне, в хамаме.
— Ань, пожалуйста, — Лика складывает ладони в умоляющем жесте. — Мне безумно нравится Тоха. По правде говоря, я и напросилась на матч, собственно, только ради него.
Я расхаживаю по номеру из угла в угол. Отец Анатолий сказал бы, что я питаю помыслы не о том. Слишком мало смирения. Слишком много желания поддаться соблазну. Это… плохо.
Я брала с собой купальник. Слитный, чёрный. Он не для эффектных появлений, но от одной мысли, что Паша увидит меня в нём, — меня бросает то в жар, то в холод. Искристое, почти физическое ожидание щекочет под рёбрами, хотя, казалось бы, ничего особенного не происходит. Оно нарастает с каждой минутой, пока я открываю шкаф и прошу Лику подождать, пока я переоденусь.
15
СПА-зоной оказывается целый цокольный этаж с разными комнатами: сауной, хамамом, джакузи, бассейном с подсветкой и зоной отдыха с мягкими лежаками и столиками с травяным чаем.
Свет приглушённый, тёплый. Вода бассейна отливает бирюзой на стенах. Я потуже затягиваю пояс халата, несмотря на то, что воздух в помещении и без того горячий — не только из-за сауны, а ещё из-за впечатляющей концентрации мужчин на один квадратный метр.
Воспитанная в семье священника девочка внутри меня заливается стыдом, едва я бегло обвожу взглядом полуголые тела, стараясь не задерживаться ни на одном дольше секунды.
— Давай сядем возле Инны, — предлагает Лика, потянув меня за локоть. — Там, вроде, потише.
Это облегчает задачу, потому что та зона вроде как безопасная. Максимально безопасная из возможных. Примерно жёлтый уровень против красного.
— Ладно, — с трудом проговариваю.
Обходя шезлонги, я отчаянно стараюсь смотреть только вперёд. Но ноги предательски подгибаются, а в лицо будто плеснули кипятком.
Примерно так же я себя ощущала, когда впервые увидела Пашку без футболки на речке. В голове до сих пор всплывает картина: мокрые плечи, капли на прессе и жилистые руки, которые мне, влюбленной дурочке, казались воплощением мужественности.
Впрочем, с тех пор почти ничего не изменилось. Я вижу Бессонова боковым зрением и замечаю только одно: он возмужал с позапрошлого лета. Волос на теле прибавилось, он стал крепче и грубее. Во всём. Абсолютно, чёрт возьми, во всём.
Наши места находятся немного в стороне. Я по-прежнему не снимаю халат, обхватываю ладонями чашку с чаем и пытаюсь включиться в разговор с Инной и Ликой.
Телефон я оставила в номере, но ночью у нас с Пашей снова состоится переписка. Я не могу об этом не думать, поэтому обстановка вокруг кажется размытой и неуместной.
— Завтра у нас выходной, у футболистов финальная тренировка, и я предлагаю устроить небольшую экскурсию по городу, — говорит организатор. — Можно начать с прогулки по бульвару у обрыва, потом заглянуть в старую часть города, а на закат пойти на пляж с бутылкой игристого вина.
— Отличная идея, — оживляется Миронова. — Ты как, Ань?
— Я с вами, конечно же, — тут же киваю.
С каждым глотком чая с чебрецом и лимонной цедрой напряжение внутри понемногу уходит. Парни ведут себя расслабленно — смеются, громко перебрасываются шутками и с разбега ныряют в бассейн один за другим. Но при этом делают это без позерства.
Паша не смотрит в мою сторону. Я помню, что для него бесполая. Но под халатом жарко: виски и шея мокрые, грудь высоко вздымается, а между бёдер пульсирует с упрямой частотой.
— В этот раз у меня насыщенная программа, — делится Инна, лёжа на шезлонге и закинув ногу на ногу. — Денег выделили предостаточно. Как никогда раньше. Обычно еле на проезд наскребаем, а тут — и нормальное проживание, и экскурсии, и даже форма хорошая. Говорят, новый проректор — фанат футбола.
— А я слышала, что у него племянник в команде, — продолжает сплетничать Лика. — Вон тот рыжий с веснушками. Миша Уколов, кажется.