Честно говоря, я не в курсе, правда это или нет. Я в эту внутреннюю кухню не лезу. Но слушаю внимательно, потому что это помогает отвлечься и размять мысли, застрявшие в одном направлении.
— Как знать, как знать, — задумчиво протягивает Инна, вставая с места и указывая рукой на чуть опустевший бассейн. — Может, поплаваем?
Лика снимает с плеч халат, оказываясь в раздельном купальнике на тонких верёвочках. У неё прекрасная фигура: тонкая талия, упругая грудь, длинные ноги. Полное отсутствие сомнений в себе.
Я такие купальники не выбираю. Чаще закрываю спину. Шрам. Уверена, никому нет до этого дела, но мне так комфортнее.
— А ты идёшь, Ань? Или у тебя месячные?
Во всём этом хаосе принять правильное решение оказывается непросто. Подпрыгнув с шезлонга, будто на пружине, я быстро скидываю халат и направляюсь к краю бассейна. Оттолкнувшись от бортика, резко ныряю, смывая с себя усталость, накопившуюся за весь день.
Плавать я умею и люблю. Этому меня научил папа ещё в пять лет. Его метод был немного радикальным, но действенным: он бросил меня на глубину, а сам спокойно стоял поблизости и контролировал процесс.
Я тогда злилась и думала, что никогда с ним больше не заговорю. Как и злилась потом, когда родителей не стало — и мне снова пришлось барахтаться в одиночку, чтобы выплыть.
Вынырнув на противоположной стороне бассейна, я замечаю, что Инна уже успела взять телефон и теперь, возмущенно разговаривая с кем-то, направляется к выходу из СПА-зоны, лавируя между шезлонгами.
Лика тоже занята. Она сидит на краю, болтая ступнями в воде и смущённо разговаривает с Антоном, который периодически брызгается в неё.
Осознавая, что мне здесь не место, я хватаюсь за поручни и иду исследовать СПА-зону пока есть такая возможность.
На каждой двери висит табличка, где указана температура, влажность и название процедуры. В финской сауне я когда-то была, а вот в хамаме ни разу, поэтому читаю инструкцию и решаю заглянуть внутрь.
Стоит только открыть стеклянную дверь, как на меня обрушивается плотный, влажный воздух. Пахнет эвкалиптом и чем-то пряным, восточным. Кожа мгновенно увлажняется, и я делаю несколько вдохов, пытаясь справиться с вязким жаром. Сперва это тяжело, но потом становится почти приятно.
— Если ты примешь хоть каплю алкоголя — будешь сидеть на скамейке запасных, — слышу знакомый хрипловатый голос Пашки, от которого нервы натягиваются, как струна.
Голос внезапно обрывается.
Сначала глаза не различают мужские силуэты, расплывающиеся в паре и расположившиеся на каменной лавке, но уже через пару секунд я понимаю, что их здесь человек восемь. Не меньше.
Сердце проваливается в пятки, а потом взлетает к горлу, мешая ровно дышать и превращая конечности в вату.
Теперь становится ясно, куда подевалась добрая часть футбольной команды. Мне казалось, что они ушли отсыпаться, но на деле просто переместились в хамам.
— Садись к нам, Анюта, — предлагает Никита Алейников с факультета прикладной математики, подбадривающе хлопая по плитке рядом с собой. — Пацаны, двигайтесь, двигайтесь. Живее.
Посмотрев на вырез моего купальника, Никита широко улыбается и игриво подмигивает, явно не собираясь прятать свои намерения.
Я ощущаю себя выставочным экспонатом. Под пристальным, оценивающим вниманием. Под увеличительным стеклом.
Отрицательно мотнув головой, я чувствую, как на моём запястье смыкаются пальцы. Мгновение — и я оказываюсь на противоположной скамейке, прижатая плечом к плечу, бедром к бедру к… Паше. Это слишком близко. Слишком… интимно.
Взгляд цепляется за тёмно-синие короткие шорты, широко расставленные ноги и рельеф твёрдого живота. Язык прилипает к нёбу, когда фантазия, вопреки здравому смыслу, дорисовывает лишнее.
— И нахуй ты сюда пришла? — бросает Пашка.
Этот вопрос риторический, не требующий ответа.
Стук крови в висках заглушает недовольный тон, но, несмотря на раздражение, мою руку Бессонов не отпускает.
Напротив, прижимает к своей ноге, чуть выше колена. Под ладонями — распаренная влажная кожа и короткие жёсткие волоски. Я замираю, не решаясь пошевелиться, а когда он крепче сжимает моё запястье — пальцы рефлекторно вздрагивают, будто невольно его… гладят.
16
Хамам — это, наверное, должно быть комфортно. Расслабляюще. Ощущаться как отдых. Тепло, лёгкость, нега. Но когда пульс стучит всё сильнее с каждой минутой, а дыхание сбивается от одного прикосновения Бессонова, я уже не понимаю — это эффект пара или что-то совсем другое? Мне подходит эта процедура или категорически противопоказана?
— Хочу выйти, — приглушённо говорю, пытаясь высвободить запястье. — Можно?
Пальцы дёргаются. Я уже не глажу, а почти царапаю мужскую ногу, оказываясь слишком близко к тому месту, куда руку точно опускать не стоит.
Паша ослабляет хватку, роняя ладони себе на бёдра. Глубоко вдыхает и, повернув голову, смотрит — сначала на губы, потом на шею, и лишь потом в глаза. Это не заинтересованный взгляд, а оценивающий. Со стороны человека, пообещавшего дяде держать ситуацию под контролем.
— Выходи, — сипло обрывает. — Кто тебя держит?
Несмотря на то, что сказать хочется многое, я срываюсь с места и почти бегу к выходу, словно спасаясь. Чувствуя давление между лопаток, на пояснице и ниже. Меня подталкивает невидимая сила. Навязчивая и концентрированная. Плотное мужское присутствие, от которого не укрыться.
Стоит открыть дверь, как тело обдаёт долгожданная прохлада. Всё понемногу остывает и приходит в норму. Всё, кроме бешено стучащего сердца и подрагивающих пальцев, которыми я только что невольно вела по ноге Бессонова, ощущая твёрдость, силу и каждый миллиметр горячей кожи. Борясь с собой. С той частью, что не испугалась, а жаждала большего.
Поведение Паши казалось грубым, жёстким. Собственническим. Он демонстративно дал понять части своей команды, что меня трогать нельзя. Неважно по каким причинам. Неважно, что самому это не нужно.
Просто. Блин. Нельзя.
Лика и Инна уже на тех местах, где мы сидели раньше. Как только я подхожу, тут же тянусь к халату и кутаюсь в него, как в броню.
Здесь тихо. Почти спокойно. В ушах больше не гудит кровь, как в хамаме.
Футболисты двигаются по СПА, рассаживаясь по шезлонгам. Зона отдыха снова наполняется людьми, но воздуха определённо становится больше. Я делаю нормальные вдохи, как будто учусь дышать заново после короткого замыкания, когда организм на миг перестаёт подчиняться.
Никто из присутствующих никому не мешает, и защищать меня больше не нужно.
Не думаю, что кто-то всерьёз заинтересуется мной настолько, чтобы распускать руки. Всё же я здесь по работе. По важному и ответственному делу. Об этом знают все. Все до единого.
— А за победу хоть бухнуть можно будет? — спрашивает Антон Пашу, когда тот выходит из парилки с раскрасневшейся кожей.
Свой взгляд я возвращаю на дно чашки с давно остывшим чаем. Ни на его пресс, ни на тёмную поросль волосков, ускользающую от пупка под резинку коротких плавательных шорт, я больше не смотрю.
— За победу? — хмыкает Бессонов. — А ты её уже где-то выиграл, Тох?
— Чисто теоретически.
— Чисто теоретически: будет победа — тогда и бухай. А сейчас — вода и режим.
Даже с учётом колких шуточек, Пашку как капитана команды и побаиваются, и уважают. Как бы ни хотелось спорить или действовать по-своему — ребята отлично понимают, что его слова не пустой звук. За нарушение режима можно от него отгрести, а если серьёзно облажаешься — второго шанса уже не будет.