Я не знаю парня, который приносит нам с Инной и Ликой свежевыжатый апельсиновый сок, но догадываюсь, что это тот самый, кто метит на капитана, когда Бессонов выпустится с магистратуры. Рыжий, с веснушками на лице. Кажется, Миша Уколов — якобы племянник проректора.
Вежливо поблагодарив его за заботу, я вовсе не жду, что он сядет рядом и с интересом включится в девчачий разговор. Я двигаюсь в сторону, стараясь не задеть его даже локтем. После Паши у меня стресс, и любой телесный контакт я теперь инстинктивно отторгаю.
Оказывается, Миша родом отсюда, но лет восемь назад переехал с родителями в столицу. Он знает здесь каждую улочку, поэтому накидывает варианты маршрутов для завтрашней прогулки.
Инна с деловым видом что-то заносит в телефон, а потом, зевая, предлагает разойтись по номерам. Мол, в СПА мы и так засиделись, а персоналу ещё убираться после нас.
В лифте на пятый этаж поднимаемся втроём: я, Миша и Паша.
Глядя на подсвеченные кнопки, ловлю себя на том, что с первого этажа полноценно не дышу. Воздух между нами гудит и накаляется сильнее, чем мотор лифта.
— Неужели всем на пятый? — удивляется Бессонов, когда двери закрываются.
— Да, — невозмутимо отвечает Миша.
— Ладно.
Пашка скрещивает руки на груди и откидывает затылок к зеркальной стенке лифта. Он молчит, но его присутствие ощущается острее любых слов. Висит под потолком, как надвигающаяся гроза.
В этой неуютной тишине мы выходим из кабины на нужном этаже.
Новый знакомый идёт рядом со мной, увлечённо рассказывая, где можно позавтракать без толпы туристов, где пройдёт ярмарка мастеров и в какой кофейне подают самые вкусные круассаны в городе.
— У тебя какой номер? — кивает Миша вперёд, на извилистый коридор.
— Пятьсот двенадцатый.
— Надо же. Мой через один от твоего.
Тяжёлая поступь шагов позади не даёт сосредоточиться. Слишком навязчивая, слишком ритмичная. Ответить осмысленно, а не впопад — становится почти невозможно.
Я примерно догадываюсь, что меня ждёт, но всё равно не ожидаю, что стоит мне приложить электронный ключ к замку, как Паша резко распахнёт дверь — почти с размаху — и буквально затолкает меня внутрь.
Последнее, что я успеваю услышать вдогонку, прежде чем очутиться в номере, — растерянное пожелание доброй ночи.
— Что это было? — зло бросаю Бессонову, вскидывая подбородок и глядя на него снизу вверх.
— Что? — ровно переспрашивает он.
— Ты перегибаешь! Я же сказала, что справлюсь сама!
— Меня не интересует, что ты там говорила. Я поступил так, как считал нужным. Потому что слишком хорошо знаю всех, с кем имею дело.
На Паше белый банный халат, который, кажется, маловат в груди. Под ним только шорты. Щёки румяные от жары, а в каждом жесте и движении — непоколебимая уверенность, что я, как и остальные из команды, должна его слушаться.
— Ты одна живёшь, что ли? — неожиданно меняет тему Бессонов, оглядываясь по сторонам.
Теснота стандартного номера не даёт мне даже развернуться в прихожей, чтобы не задеть его локтем. Хотя, если честно, я бы и намеренно двинула.
— Разумеется, — бросаю, закатывая глаза. — У меня… привилегии.
Снимая тапки, я прохожу по номеру, хвастаясь местом, где проживу ещё три ночи.
С тех пор как я осталась без родителей, одиночество и уединение — это то, что я ценю больше всего на свете. Что в детдоме, что в приёмной семье — своё пространство всегда было роскошью, доступной только в мечтах.
— Тут и плазма на всю стену, и огромная кровать, и балкон, и холодильник со всякими вкусняшками, — перечисляю, загибая пальцы один за другим.
— У нас тоже они были, — кивает Пашка. — Пока два долбоёба, с которыми я делю номер, не обнесли всё в первый же час.
Наверное, будет неловко, если я ничего не предложу. Делая над собой усилие, тихо добавляю:
— Если хочешь — бери.
Этот вечер — сплошное открытие. Иначе как объяснить то, что всё происходит совсем не так, как я себе представляла? Паша не уходит, а спокойно разгуливает по номеру, приседает на корточки и открывает холодильник. Потом оборачивается и, будто между прочим, роняет:
— Может, посмотрим фильм?
Застопорившись на одном месте и словно приросши к полу, я нервно заламываю руки, прогоняя прочь разгулявшуюся фантазию. Кто и где будет сидеть или лежать. Как долго и насколько сильно это нарушит мой хрупкий покой. Будет ли оно того стоить?
— Выбери пока что-нибудь, — говорю, с трудом сглатывая ком в горле. — Я приму душ.
Подхватив пижаму, которую так и не донесла до ванной после прихода Лики, а заодно и телефон, я скрываюсь за дверью и запираюсь на щеколду. Лёгкий разряд пробегает по телу, когда я смотрю на своё отражение в зеркале: волосы растрёпаны, глаза горят. А выражение — дурацкое, потому что неоправданно счастливое.
Первым делом я ставлю телефон на беззвучный режим и проверяю входящие. Вернее — единственное сообщение. От Паши. Который даже не подозревает, что пишет именно мне. Каждый раз я обещаю себе удалить переписку, но каждый раз увлекаюсь сильнее.
«Извини, у меня было много дел. Давай спишемся уже завтра?» — быстро набираю в ответ, развязывая пояс халата.
Встав под тёплые струи воды, я отмокаю добрых пятнадцать минут, никак не решаясь выйти. А когда наконец выхожу, одёргивая короткие шорты пижамы, замечаю Пашку, раскинувшегося на кровати. Он… мирно спит на животе под мерцающий свет экрана телевизора.
17
— Па-аш… Па-ша… Пашка…
Осторожно пройдя по номеру, я сажусь на краешек кровати, размышляя, как лучше поступить.
Судя по глубокому, размеренному дыханию, Бессонов крепко спит, и будить его в таком состоянии, кажется, было бы кощунством. Правая рука под подушкой, грудь равномерно поднимается. Губы слегка приоткрыты, а длинные ресницы отбрасывают тень на щёки.
Он выглядит уютным. Умиротворенным. Полностью расслабленным.
Предполагая, что Паша скоро проснётся, я тихо включаю телевизор и устраиваюсь в кресле, поджав под себя ноги.
Фильм, который мы собирались смотреть, оказывается странной комбинацией напряжённого сюжета и неуместных шуток на грани абсурда. Уже к пятой реплике меня начинает клонить в сон. Но, несмотря на то что на кровати можно было бы найти свободное место, я продолжаю вертеть подушку в разные стороны, решив, что усну всё-таки в кресле.
Проходит часа полтора безостановочных мучений, пока мне становится очевидно, что пора сдаться, переступить через гордость и здравый смысл — и просто лечь рядом с Пашей. Если я не сменю позу, моя спина не выдержит. Если не вытяну ноги — их сведёт судорогой.
Я встаю, на носочках подхожу к кровати, немного медлю, отодвигая одеяло, а потом аккуратно устраиваюсь сбоку.
Мой пульс взлетает, когда я выключаю ночник, погружая комнату в темноту. Это необычно. Ново.
Я узнаю Пашу не только через переписку, но и постепенно — вживую, складывая картинку из мелочей.
Эта ночь не предвещала ничего особенного. Я собиралась дорисовать его виртуальный образ, но вместо этого половину ночи теснюсь на краю кровати, глядя на светлый затылок и вполне реальную фигуру, занявшую почти весь матрас.
Если поначалу во мне бушует смесь раздражения, смущения и настороженности, то с каждой минутой к ним подмешиваются странное тепло, привязанность, страх — и чуть-чуть радости.