Эмоции качаются, как маятник, под ровное, почти убаюкивающее дыхание Бессонова, под близость наших тел и случайные прикосновения под общим одеялом, от которых по коже пробегает ток.
Я отодвигаюсь дальше. Ещё дальше. И ещё. Кажется, если сдвинусь на миллиметр — то окажусь на полу.
С чистой совестью я просто закрываю глаза и перестаю бороться. С собой, с мыслями, с желаниями. Странно лишь одно — я не чувствую себя в опасности.
Доверие — это когда не думаешь, что нужно защищаться. Оно либо есть, либо нет. А Паша — тот, рядом с кем оно возникает само собой.
Возможно, это удивительно, но я впервые сплю с парнем в одной постели. Впервые в жизни. За двадцать лет. При этом почему-то не боюсь. Ни капли.
Мне снится море.
Я лежу на шезлонге в красивом, открытом купальнике. Немного неудобном в области лифа, потому что ткань болезненно трётся о соски, но я не пытаюсь сделать что-то, чтобы это прекратить.
Тело разогрето до предела. Не спасает ни SPF-крем, ни солёный бриз, ни легкий ветерок. Хочется укрыться в тени.
Солнце припекает плечи, спину. Жжёт щёки и живот. Я морщусь, не выдержав, и приоткрываю глаза, осознавая, что это Паша. Солнце — это Паша.
Громадная ладонь покоится у меня на талии, горячий поток воздуха — у самого уха. Не знаю, как так вышло, но мы лежим вплотную, переплетясь ногами. Его колено зажато между моими, грудь прижимается к моей. Широкая. Волосатая. Твёрдая. Я не помню, кто из нас сдвинулся первым, но очень надеюсь, что не я.
Я, чёрт возьми, правда очень-очень надеюсь, что это была не я.
Боже.
Проблем добавляет то, что у Паши настоящая утренняя эрекция. Я чувствую её слишком отчётливо: он прижался так плотно, что не заметить просто невозможно — настойчивое давление приходится примерно чуть выше пупка.
Табун мурашек поднимается от поясницы к затылку, стоит Бессонову хоть немного пошевелиться. Его запаха много. Он тёплый, пряный, естественный. Концентрированный, мужской. Чуть солёный. Он… лучше, чем пахнет море. Этот запах ложится на кожу, просачивается в поры и оседает в моих волосах.
Судя по свету, залившему номер, — уже утро. Мягкие блики падают на белоснежную постель, на наши сплетённые ноги, на его мощную руку у меня на животе.
Стоит лишь зажмуриться, смаргивая очертания плеча, изгиб шеи и пробивающуюся щетину на подбородке, как у самой макушки раздаётся неожиданное:
— Привет.
Голос бодрый, но сиплый. От него внутри всё сжимается — и одновременно выстреливает, как тугая пружина, заставляя мышцы внизу отозваться, а сердце споткнуться на полувздохе.
Я бы предпочла перемотать время вперёд. На много-много минут вперед.
Туда, где мы с Пашей уже встали, рассмеялись, сделали вид, что просто удобно выспались, и разошлись по номерам. Чтобы избежать этого тупого момента, когда я не знаю, как себя вести. Открыть глаза? Ответить? Притвориться спящей?
— Привет, — всё же говорю я, не поднимая голову и чертя взглядом линии по мускулистому предплечью.
Бессонов убирает руку с моей талии, переворачивается на спину и двумя ладонями растирает лицо, пытаясь стряхнуть остатки сна.
Не знаю, как так вышло, но на нём нет халата, хотя до того, как я уснула, — был. Сейчас — только темно-синие шорты. Я успела прочувствовать их ткань слишком хорошо, прежде чем он откатился.
— Фильм, как я понимаю, мы не смотрели? — интересуется Паша, уставившись в потолок.
Я решаю, что лучший выход — юмор. Плоский, не особенно смешной, но вполне безопасный, чтобы разрядить обстановку.
— Не смотрели, — подтверждаю, приходя в себя. — Скажи, для мужчин это нормально — много обещать, а потом засыпать в самый ответственный момент?
— Не знаю, Нют. Вырубило мгновенно. Я вообще нихрена не помню.
— Не волнуйся, у нас ничего не было, — быстро добавляю. — Жениться на мне тоже необязательно.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Паша слегка улыбается — и это означает, что контакт налажен, неловкости нет, а утро официально спасено от позора.
Он отрывает голову от подушки, ставит ступни на пол и встаёт. Последнее, что заставляет меня смутиться до кончиков ушей, — то, как Бессонов торопливо поправляет стояк, прежде чем наклониться за халатом, который валяется у кресла.
Я одёргиваю майку пижамы, подтягиваюсь и устраиваюсь поудобнее, прижавшись спиной к изголовью кровати. По утрам у меня всегда бардак на голове — волосы особенно сильно вьются, лезут в глаза и на лоб, поэтому я раздражённо разбираю их пальцами, заправляя за уши.
— Паш, ты расскажешь своим парням? Где… провёл ночь? — взволнованно спрашиваю, прячась под одеялом почти до самой шеи.
Бессонов осматривается по комнате и возвращает взгляд к моему лицу. При дневном свете голубизна его глаз кажется ещё насыщеннее и ярче. Он не выглядит напряженным, но и расслабленным тоже.
— Нет, конечно. Скажу, что снял отдельный номер. Хотя, вроде бы, в отеле всё занято.
Это — облегчение, потому что за завтраком разговоров было бы только об этом. Возможно, Миша Уколов, видевший, как Паша открывал дверь, и не поверит — но перечить капитану команды не посмеет.
— Инна говорила, что сегодня к обеду освободится полулюкс, — тут же вспоминаю. — Если получится, сможешь его занять.
— Да, я спущусь вниз — уточню.
— Желаю тебе удачи.
— Надеюсь, мы всё-таки посмотрим фильм. Но уже у меня.
Я хочу запротестовать, но Паша забирает из бара бутылку воды и выходит, оставляя после себя негромкий хлопок двери.
Мы вроде бы прощаемся, но ненадолго — всего через пару минут я уже включаюсь в переписку с ним, не в силах отделаться от ощущения, будто у меня грёбаное раздвоение личности.
18
— Опаздываешь, Ань, — произносит Лика, входя в номер. Она уже полностью готова и к прогулке по городу, и к завтраку, который включён в стоимость проживания.
Футболисты на экскурсию с нами не идут. У них свой режим, своя программа. После обеда у них тренировка. Возможно, я успею вернуться и сделать пару кадров, но это не обязательно. Главное мероприятие уже завтра.
— Подожди меня пару минут, пожалуйста, — прошу Миронову, кивая на кресло. — Я только рубашку доглажу.
Быстро осматриваю номер критическим взглядом, пытаясь понять, насколько заметно, что ночь я провела здесь не одна. Кроме донельзя смятой постели, которую я успела расправить до того, как постучали в дверь, вроде бы ничто не выдаёт. По крайней мере, внешне.
Прошёл час с тех пор, как Пашка ушёл. Эмоции улеглись, пульс выровнялся. Я приняла душ, и теперь, когда на мне больше нет мужского запаха, кажется, будто присутствие Бессонова было всего лишь миражом.
С приходом Лики я начинаю суетиться втрое активнее. Время поджимает, Паша светится онлайн. Одной рукой глажу рукава рубашки, другой — печатаю сообщение. Мы часто болтаем о всякой ерунде, делимся мыслями по поводу разных ситуаций. Удивительно, с какой лёгкостью я перестраиваюсь — становлюсь раскованной и красноречивой.
«То, что модели спят за контракты, — это чушь. Люди склонны мерить других по собственной доступности».
Обычно Паша реагирует быстро. Откликается мгновенно. Он без ума от Марины. Это Аню не замечает.
Не то чтобы меня это задевало — скорее, я просто констатирую факты. У каждого разная роль. Свою я знаю. Но всё равно малодушно продолжаю переписку.
Это похоже на зависимость, с которой я не понимаю, как справиться. Кажется, прожить без этих разговоров с Бессоновым, не пожелать ему доброго утра и не попрощаться на ночь — уже невозможно.