До отеля добираемся на такси. Прощаемся уже в лифте, хотя Лика предлагает спуститься попозже в СПА. В любой другой день я бы не отказалась, но на этот вечер у меня слишком много всего намечено.
Первым делом, едва попав в номер, замечаю в прихожей электронный ключ от номера на шестом этаже. Его просунули под дверь.
Я ответила Паше согласием. Сказала, что зайду после десяти посмотреть с ним фильм. Формально это ни к чему не обязывает. Но только для него. Для меня — это не просто вечер. Это вызов. Проверка, насколько у меня действительно стальные нервы.
Пока Аня собирается на дружескую встречу, лже-Марина наспех принимает душ и закалывает волосы наверх, чтобы ни один локон не упал на плечо и не выдал.
Тело подрагивает, когда я, сбрасывая полотенце, встаю перед зеркалом в ванной. Обстановка вокруг слишком узнаваемая, потому что номера в отеле оформлены примерно в одном стиле.
Я, конечно, могла бы прибегнуть к фотошопу, но хочется обойтись по минимуму.
Поэтому выбираю другую локацию — постель. Белоснежные простыни. Такие могут быть где угодно.
Откинув голову на подушку, я поднимаю руку с телефоном. В кадр попадают мои обнажённые плечи, ключицы и плавный изгиб живота. Кожа чуть влажная, грудь — налитая, округлая. Соски напряжены и уже откликаются на взгляд, даже если он всего лишь виртуальный.
В этом снимке столько запретного и откровенного, что я едва не отвожу глаза. Но всё же жму на кнопку. Не удаляю. Фиксирую.
Пашка в сети, когда я открываю мессенджер и захожу в нашу переписку.
Сердце делает сальто — и тут же проваливается вниз. В живот. В дрожь. В ожидание.
«Ты сейчас где?» — быстро набираю, не давая себе ни секунды на передышку, чтобы не передумать.
«В раздевалке. Только что закончил тренировку. А что?»
«Покажешь?»
«Что именно?»
«Себя».
Вспоминаю его вспотевшего, агрессивного и накачанного адреналином и эти воспоминания отзываются во мне горячим током под кожей.
«У меня на телефоне нет своих фотографий, если не считать те, что делала Аня во время матчей».
«Она неплохо снимает».
«Да, отлично. Она умница».
«И?»
«Марин, парни, которые фоткают сами себя, выглядят уёбищно».
«Ты не будешь выглядеть уёбищно».
«Буду. Было бы неплохо, если бы сначала ты порадовала меня».
Я буквально зажмуриваю глаза, открывая приложение для обработки фотографий. Их у меня уйма. Разных. Я настраиваю яркость и контрастность, экспериментирую с температурой, добавляю тени. Но стараюсь, чтобы снимок при этом выглядел естественно.
Делаю глубокий вдох. До головокружения, до ощущения, что внутри становится слишком тесно от переполняющих чувств и эмоций.
С зашкаливающим пульсом отправляю. Слежу, как сообщение доставляется получателю. Как на снимке появляются две галочки.
Сгораю от нетерпения. Смущения. Жажды. Всего сразу. С шипящим звуком выпускаю из легких весь воздух, и все равно не становится легче, потому что ответ прилетает мгновенно:
«Ты пиздец как мне нравишься».
Кажется, я слышу этот низкий, тягучий голос вживую. По-настоящему. Где-то над ухом. Не знаю, что мной движет, но я не прошу, а требую:
«Скажи это ещё раз».
«Ты мне нравишься. Очень. Пиздец как сильно».
«И ты мне».
Я… забываюсь. Я забываюсь настолько, что не сразу понимаю, что это обращение — не ко мне. Наверное, это и неважно, потому что фото всё равно моё. Паша смотрел на него, писал мне, и этого достаточно, чтобы сойти с ума от эйфории.
«Я тебя хочу. Адски. Разложить под собой, трахнуть, вылизать».
Я тебя тоже хочу. Тоже. Тоже.
Буквы перед глазами пляшут, а вожделение накрывает с головой. Топит, пока я не начинаю в нём захлёбываться.
«К тебе возможно сейчас прилететь?» — напирает Паша, и отправляет вдогонку: «Буквально на пару дней?»
Градус переписки взлетает до предела. Это уже не просто игра. Не просто флирт через экран. Всё намного сложнее. Серьёзнее.
Я почти слышу, как кровь шумит в ушах, когда начинаю придумывать нелепые оправдания — почему нет. Почему стоит дождаться июня.
Я сама не понимаю, что буду делать к тому времени. Возможно, удалю аккаунт. Но прекратить переписку прямо сейчас — физически не могу. Меня разрывает между тем, что правильно, и тем, чего хочется до боли.
«Не знаю, что ты будешь делать с этими снимками, но буду напоминать о себе чаще», — клятвенно обещаю. — «Хоть каждый день».
«Это очевидно, что».
«М?»
«Ясен хуй, дрочить».
Кончики пальцев покалывает. В голове такой туман, что я не отдаю отчёта своим действиям.
Не отдаю, а просто подчиняюсь импульсу. Дикому. Необъяснимому.
Паше нравится мое тело, моя фигура, моя манера общения. Это ли не повод взять и потерять голову?
Думаю, прекрасный… прекрасный повод.
Открываю камеру, выбираю запись видео. Снимаю короткий, пятисекундный ролик: приспускаю тонкие лямки трусиков и опускаю ладонь на промежность. Она горячая, влажная, пульсирует. Я вся горю и пульсирую, а с горла срывается стон — как признание в том, как сильно я жду Пашу. В себе. На себе.
Обработка видео не занимает много времени, но я сбиваюсь из-за роя вопросов в мыслях и гулкого биения в ушах.
Фильтры, обрезка, баланс света — всё даётся с трудом, потому что я пересматриваю ролик снова и снова, словно пытаясь посмотреть на него чужими глазами.
Кажется, это слишком. Обнажённая грудь, покрытая мурашками, неровно вздымается от сбивчивого дыхания. Лобок едва прикрыт полупрозрачной телесной тканью, а мои пальцы играют и скользят между ног в стремительном ритме.
Каждое движение отзывается внутри, поднимается вверх — до горла, где снова срывается в стон. Один сплошной стон удовольствия, растекающийся по телу и возвращающийся эхом.
Видео не просто улетает, вместе с ним я отправляю смелую приписку:
«Удачно подрочить».
Я пересматриваю, замираю. Сжимаю колени до искр перед глазами. Ускоряю ласки, перемещаюсь, рисую круги. Включаю фантазию. Утыкаюсь лицом в подушку, на которой этой ночью спал Пашка, вдыхая остатки его запаха, будто он всё ещё рядом.
Эта фантазия слишком живая и реалистичная, потому что когда пальцы скользят между половых губ, я перестаю думать. Только чувствую.
Судорога проходит волной по телу. Пальцы замирают. Губы прикушены. Я кончаю — резко, сладко. С облегчением. Совершенно не представляя, как теперь смотреть вместе фильм.
20
«Ну что ты там возишься? Идешь?» — пишет Паша уже мне в личку, спустя несколько часов после переписки с Мариной.
Недавно утихшее сердцебиение ускоряется, как по команде. Как бы я ни пыталась настроить себя на совместное времяпровождение — это оказалось бессмысленным занятием. Пусть я хоть десять раз отрепетирую фразы и поведение, которого буду стараться придерживаться — не сработает. Ничего, черт возьми, не сработает.
«Да, иду. С собой что-нибудь взять?»
«Не нужно, я заезжал в магазин после тренировки».
Скупые ответы совсем не похожи на те, что предназначались не мне. В них нет ни пыла, ни признаний. Это сбивает с толку — я слишком завелась и теперь не понимаю, как вернуться к формату обычного, спокойного диалога. Всё, что происходит дальше, кажется холодным и пресным.