— Паш, поговори с Синенко, — просит Тоха. — Он, кажется, перебрал и требует вызвать ему такси. Рвётся из номера. Распускает руки. Может, тебя послушается. Потому что я не знаю, что с ним делать.
— Просто передай, что в команде его больше не будет, если только сунется куда-то за порог.
— Говорили уже. Да там не только в этом беда, Паш.
— Я-то тут, блядь, при чём? Вы что, сами не можете разобраться? Обязательно нужна нянька?
— Он не просто набрался — там что-то посерьёзнее, — резко выдыхает.
— Пиздец какой-то. Мне оно нахуй не надо — каждого сторожить, вытаскивать или держать за руку. Пусть хоть откинется нахуй.
После короткой перепалки и, видимо, заглянув Паше за спину, Антон довольно присвистывает:
— А-а, так ты тут не один. Вот зачем тебе отдельный номер, жучара.
— Один, конечно.
— Не пизди.
Как назло, керамический флакончик с жидким мылом выскальзывает у меня из рук и со звоном ударяется о раковину, прямо после этих слов. Я смотрю в зеркало и морщусь от неловкости. Всё получилось громко, глупо и чересчур показательно. Будто специально.
— Это кто у тебя там? — настораживается Антон. — Неужели Инна всё-таки дожала тебя?
— Не неси херню, — жёстко отсекает Пашка. — Я же сказал тебе, что один.
— Ладно, значит, Инна отпадает, — продолжает лезть не в своё дело. — Кого же ты тогда трахаешь? Официантку? Администраторшу? Или, может быть, даже монашку?
— Завязывай. К Ане я бы полез в самую последнюю очередь.
— Почему это?
— Помимо того, что нас связывают родственные связи, просто не моё. Без причины. Этого достаточно, чтобы отъебаться от меня?
— Ну и дебил.
— От дебила слышу.
— Обожаю наши беседы. Я это… жду тебя внизу, если что.
Я стою как громом поражённая, сунув ладони под холодную воду. Щеки пекут от желания провалиться сквозь землю и не подниматься, пока всё не забудется.
Нет, понятно, что у Паши ко мне ноль влечения. Это и так очевидно. Но слышать это вслух — обидно. И даже не только обидно.
Ещё стыдно. Ещё больно.
Так и хочется выйти из ванной, сбросить с себя всё — и напомнить, что ещё несколько часов назад кое-кто без капли приличия фантазировал о моём теле.
Но я же понимаю, что это глупо. По-детски. Совершенно не в моём стиле. Этим я сделаю только хуже — в основном тем, что выставлю себя навязчивой идиоткой, которая то в дверь, то в окно, лишь бы её заметили.
Пытаясь смыть с себя всё, что давно въелось под кожу, я держу ладони под потоком воды до тех пор, пока Антон не уходит.
Собираюсь с мыслями. С духом.
Возвращаюсь в комнату и застаю Пашу посреди номера, сосредоточенно листающего что-то в телефоне с хмурым выражением лица.
На звук шагов он медленно поворачивает голову, и его взгляд скользит по мне почти без эмоций.
Я принимаю решение не писать ему сегодня. А может, и вообще никогда. В принципе.
— Что-то случилось? — спокойно спрашиваю, делая вид, что ничего не слышала.
Не моя вина, что стены тут картонные. Хотела бы не знать — да поздно.
— Мне нужно отойти, Ань. Включай фильм, я скоро вернусь, — бросает Паша, очевидно забывая, что я не из его команды, а значит, распоряжаться мной он не может.
— Лучше я пойду к себе, — качаю головой. — Устала. Сильно.
— В другой раз досмотрим, договорились?
Паша смотрит на меня виновато и в то же время с ожиданием, будто надеется, что я передумаю. Но повторять прошлую ночь я не собираюсь. Это выше моих психических возможностей.
— Да, в другой раз. Спокойной ночи.
Получив зеркальное пожелание в ответ, направляюсь к выходу и хватаюсь за ручку. Лифта не жду — спускаюсь по лестнице на этаж ниже, уже с пятого слыша суматоху и хлопанье дверей.
Я ускоряюсь. Ступени под ногами пружинят, перила вибрируют от чьих-то шагов снизу.
На повороте почти врезаюсь в Лику — она выходит навстречу с озадаченным лицом, кутаясь в белоснежный халат и оглядываясь через плечо.
— Боже, что здесь происходит? — спрашивает Миронова с удивлением.
— Я не уверена, но, кажется, Синенко завтра не играет. Готова поспорить, что он вообще вылетает из команды.
Лика затаскивает меня к себе в номер, чтобы выяснить, что именно я знаю. О источнике информации я умалчиваю — да ей, по правде говоря, это и не особо интересно.
Наши девичьи сплетни то и дело перебиваются громкими выкриками из коридора, стуком и странным гулом голосов.
Лика округляет глаза, делает звук телевизора громче, но я всё равно слышу, как кто-то орёт матом. Впрочем, не кто-то, а Бессонов.
Пальцы судорожно обхватывают стакан с соком.
Вроде бы это не моё дело, но внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.
К разборкам подключается Инна. Персонал отеля.
В конце концов Синенко увозят в неизвестном направлении на машине, напоминающей скорую помощь — только, похоже, частную.
Мы наблюдаем эту картину из балкона. Как народ постепенно разбредается по комнатам, как кто-то курит на крыльце, а кто-то шепчется в тени деревьев. На уши поставили всех — даже постояльцев, которые вообще-то ни при чём.
— Представляю, в каком бешенстве будет Бессонов, — говорит Лика. — Просил же вести себя цивилизованно. Потерпеть до завтра — пока не выиграем матч.
— Ну хоть без полиции. Я переживала, как бы владелец отеля не разорвал контракт и не выкинул нас отсюда посреди ночи.
— Ой, сплюнь, Аня!
Замёрзнув на балконе, мы возвращаемся внутрь, продолжая обсуждение.
По правде говоря, выходить в коридор сейчас боязно. По крайней мере до тех пор, пока страсти окончательно не улягутся.
Проходит ещё час. Шум стихает, а вот беспокойство всё ещё сидит под кожей.
Поэтому Лика держит свою дверь открытой, чтобы я успела быстро юркнуть в свой номер.
— Всё в порядке? — слышу тонкий голосок.
Я прикладываю электронный ключ к замку, но он не срабатывает. Ни с первого раза, ни со второго.
На третий до меня доходит, что свой я, похоже, оставила у Паши. А его — утащила с собой.
Вот гадство.
— Да, доброй ночи, Лик. До завтра, — без зазрения совести вру.
Со щелчком двери я разворачиваюсь на пятках и снова иду к лестничному пролёту, поднимаясь на этаж выше. Попадаться Паше на глаза не хочется, но другого выбора нет, если я не собираюсь ночевать на коврике.
Дважды постучав и не услышав ответа, я предполагаю, что Бессонов, возможно, занят беседой с командой, устраивая им разнос — и, не задумываясь, толкаю дверь.
В номере тихо. На кровати тот же беспорядок. Не снимая тапочек, прохожу вперёд, рыская глазами по тумбе, постели и подоконнику в поисках ключа.
Действую стремительно, не теряя ни секунды. Ещё одно место, где может быть пропажа — ванная. Поэтому я почти машинально подхожу к двери вплотную, не замечая, что та уже приоткрыта.
Лицо окутывает жаркий пар, липнущий к коже, но даже сквозь полупрозрачную завесу я вижу то, чего видеть не должна.
Сердце с грохотом врезается в рёбра, потому что Паша стоит в душевой за стеклянной перегородкой, упираясь ладонью в кафельную стену, слегка сутулясь. Ноги расставлены на ширину плеч. Поза собранная, напряжённая.
Вода стекает по телу, подчёркивая рельеф мышц, линию позвоночника, силу рук. Крепкие, высокие ягодицы. Фигура — мощная, почти пугающая своей грубостью и мужественностью. Как хищник в затишье перед броском.