Это одна из причин, почему я не могу отвести взгляд — забывая и про уязвлённое самолюбие, и про гордость.
И ещё — то, как Паша, не поднимая головы, сжимает член в кулаке и двигает правой рукой в ровном, отточенном ритме. От одного этого вида у меня сжимается живот.
Смотреть стыдно. Жарко. Но я не отворачиваюсь, загипнотизированная этой пошлой откровенностью. В каждом стальном мускуле — сила, от которой хочется бежать. И одновременно — остаться.
Под аккомпанемент прерывистого дыхания и собственного пульса в ушах я замечаю на углу раковины магнитный ключ от своего номера.
Потрясение, которое накрывает меня, напрочь отключает логику, здравый смысл и инстинкт самосохранения. Я открываю дверь шире и тихо ступаю в ванную, чтобы схватить ключ и уйти, не боясь, что Паша меня заметит.
В крови — такой выброс адреналина, что кажется, я не иду, а продираюсь сквозь жар и пар, сквозь запрет и откровение. Колени мягкие. Кости словно расплавлены и едва держат меня. Пальцы дрожат, когда я подхватываю пропажу и мимолетно бросаю взгляд на экран айфона Бессонова, где светится моя фотография.
Это последнее, что я успеваю увидеть, прежде чем пулей вылететь в коридор и сделать глубокий, спасительный вдох.
22
Организация футбольного матча впечатляет. Я понимаю это, когда выбираюсь из автобуса и оглядываюсь по сторонам. Масштабы происходящего заметно превосходят мои ожидания: здесь и баннеры, и музыка, и даже фудкорты.
Команда соперников политеха уже на месте. Судя по тому, что я слышала, состав у них довольно слабый. Это повод не переживать за исход матча, даже несмотря на то, что один из наших сильнейших игроков сейчас лежит под капельницей в частной клинике после вчерашнего бардака, который сам же и устроил.
Ходят слухи, что всё из-за расставания с девушкой. Впрочем, слухи — это то, что окружает меня с самого утра, поэтому я делю их ровно на два.
— Наши места в самом низу, — бросает Инна, курируя весь процесс от входа до посадки и заодно провожая сборную в раздевалку. — Надеюсь, после этого хоть кто-нибудь принесёт мне кофе.
Футболисты тянутся цепочкой, один за другим, вглубь стадиона. Паша — последний, вместе с тренером. Насколько я успела понять, он не в духе. Это читается по напряжённой челюсти, зажатым плечам и рубленой походке.
В таком состоянии к нему лучше не подходить и не дёргать — хотя я и не собиралась, учитывая, что прошлой ночью стала свидетельницей откровенной сцены, которая до сих пор всплывает в памяти обрывками, наливая низ живота свинцом — тяжёлым и обжигающим одновременно.
Я проверяю технику, заняв три места в первом ряду. Сидеть и смотреть — последнее, чем мне предстоит заниматься. Обычно фотограф двигается по полю и меняет ракурс каждые десять минут, ориентируясь на развитие событий.
Проверив аккумуляторы, объективы и настройки, и убедившись, что всё работает как надо, я направляюсь искать команду, чтобы снять живые кадры в раздевалках или во время разминки.
Тем временем Лика ведёт социальные сети, оформляя сторис и посты для официального аккаунта университета.
Болельщиков собирается немало: из нашего вуза приехали целых два автобуса, и к началу матча трибуны выглядят внушительно.
Единственное, что портит впечатление, — пасмурное небо та срывающийся порывами ветер.
В кадры периодически попадает Бессонов, хотя я добиваюсь этого не намеренно. В профиль, анфас, со сдвинутыми бровями, через плечо. На каждом снимке Паша выходит идеально. Наверное, именно поэтому я ловлю себя на том, что после щелчка затвора задерживаюсь на нём дольше, чем нужно.
Матч начинается с резкого, короткого свистка. Команды разлетаются по позициям, мяч выкатывается с центра поля. На трибунах гул. Первый пас назад, затем крутой разворот — и игра, наконец, начинается по-настоящему.
Я неспокойна, хотя должна концентрироваться на своих задачах. Перемещаясь от одного ракурса к другому, я действую правильно, но внутренне всё равно не включаюсь как следует. Примерно наполовину.
Паша ведёт себя агрессивно на поле. Не сдерживает эмоции, бурно реагирует на неудачи — ругается, размахивает руками на своих и на судью. Но при этом остаётся максимально собранным и забивает первый гол на тридцатой минуте. Я успеваю запечатлеть момент удара, мяч в воздухе и довольные лица команды после.
В перерыв между таймами Лика приносит мне стаканчик кофе с молоком, и я принимаю его, согреваясь.
На аккаунт, с которого я переписываюсь с Пашей, я не заходила с вечера. Но это не потому, что решила прервать с ним всякое общение, а потому что вчера свалилась спать от усталости, как только вернулась в номер.
Меня по-прежнему штормит от неопределённости. От «поставить точку» до «доказать ему что-то». Вседозволенность будоражит, развязывает руки. Позволяет прятаться в тени, оставаясь при этом максимально близко к человеку, в которого я влюблена уже не первый год.
У меня есть козыри. Есть фора. Есть право удалить аккаунт в любую секунду — стоит лишь почувствовать, что пора. Что стало опасно. Но я трушу сделать это прямо сейчас. Не после того, как Паша мастурбировал на мои фото и видео в душе.
В начале второго тайма наша команда снова забивает гол. На этот раз Антон. Кажется, можно выдохнуть, но градус только растёт. Будто у всех появилось слишком много лишней энергии, и её срочно нужно куда-то выплеснуть.
Пиковых ситуаций — масса, всё на острие ножа. Один из игроков травмируется и уходит с поля. У ворот вспыхивает потасовка после спорного эпизода. А на последних минутах мы пропускаем гол из-за провала в защите.
Победа — за нами, но последняя неприятность срезает радость, оставляя после финального свистка не эйфорию, а лёгкий осадок.
Команды обмениваются рукопожатиями. Трибуны взрываются аплодисментами и свистом. На поле выходят организаторы — вручать грамоты, медали и кубки победителям.
Дальше начинается самая напряжённая часть моей работы. Нужно успеть снять общие кадры, крупные планы с наградами и живые эмоции на лицах.
Это оказывается сложнее, чем я думала, когда Паша толкает Мишу в плечо и выкрикивает, что тому никогда не стать капитаном с такими проёбами. Уколов не молчит, но говорит слишком тихо, и я не успеваю расслышать, что именно.
Я нервно фиксирую всех разом, но на третьем кадре Бессонов отходит. К сожалению, я не успела проверить, вышло ли хоть одно нормальное фото, поэтому, хмурясь, перехватываю его за руку, когда мы оказываемся рядом.
— Вернись, — прошу строго.
Во взгляде, устремлённом на меня сверху вниз, — раздражение и такое давление, что я на секунду сжимаюсь, невольно отводя глаза.
— А то что?
Хватка моих пальцев ослабевает. Не дожидаясь ответа, Паша скрывается в раздевалке, снимая мокрую от пота футболку ещё на полпути. Мне ничего не остаётся, кроме как отпустить парней туда же, а самой — уйти в автобус.
— Уф, как же было волнительно, — произносит Лика, убирая сумку с моего сиденья себе на колени. — Думала, наши разгромят соперников сильнее, но что есть, то есть. Всё равно молодцы.
— Да, согласна.
— Я уже смонтировала мини-ролик, провела опрос и написала пост с благодарностями.
Я, тем временем, включаю камеру и дрожащими руками пересматриваю, вышел ли групповой кадр. Если нет — это будет самый грандиозный провал за всё время моей работы в редакции.
К счастью, один из трёх снимков оказывается удачным: все на месте, лица в фокусе, эмоции — настоящие, искренние.